Антуан Прево

Антуан Прево д’Экзиль принес монашеский обет, был посвящен в духовный сан, а под конец жизни даже имел свой приход. К чему, вероятно, относился с иронией.
Потому что всю свою жизнь он только и делал, что проповедовал огромной читательской аудитории о грешной и чувственной любви, служителем которой на самом деле и являлся.
Много труда потребовалось историкам, чтобы очистить биографию Антуана Франсуа Прево д’Экзиля от вымыслов и предположений.

Детские годы Прево

Антуан Франсуа Прево д’Экзиль родился 1 апреля 1697 года в почтенной буржуазной семье. Его отец Левьен Прево был королевским прокурором в маленьком Эдене, городке, который несколько десятилетий подряд переходил то во владения Франции, то Испании. Французским он стал лишь в 1659 году после завершения очередной франко-испанской войны.
Антуан был вторым из пяти сыновей Левьена Прево и Марии Дюкле.
Когда Антуан Франсуа вырос, его определили в эденский иезуитский колледж. Иезуиты предрекали одаренному юноше большое будущее!
После окончания колледжа иезуиты убедили отца Антуана Франсуа отослать его учиться в одно из крупнейших учебных заведений Франции: училище Генриха IV в городке Ла-Флеш, которое называли центром гуманитарных и теософских наук.
Просить прокурора долго не пришлось. Весь цвет учащихся королевства стекался туда, и прокурор не хотел, чтобы его сын уступил другим в учености.
Уже тогда пятнадцатилетний юноша был страстно влюблен… в Иисуса. Как заметил Анатоль Франс, «есть такие пламенные натуры: они горят, не угасая, но огонь их меняет свою пищу». Видимо, поэтому через три года юный ученик, не задумываясь, обменял так успешно складывающуюся карьеру на будни простого солдата.

Служба Прево в армии

Его душа ждала подвигов. В своих грезах он получал офицерское звание, совершал героические поступки, спасал родину, чины следовали один за другим!
Однако он немножко опоздал. Дело в том, что недавно окончилась многолетняя война за «испанское наследство» и Утрехтский мир положил конец всем надеждам на военную карьеру.
Прево выдали белый мундир, завили над ушами букли, сзади уложили волосы в кошель, дали
мушкет и заставили маршировать. Он рассердился и… дезертировал. Воинский устав был так похож на монастырский!
Иезуиты не захотели принять молодого человека обратно, так как не надеялись удержать его в своих стенах. Юноша целый месяц обивал пороги. Упрашивал, раскаивался, а затем отправился с жалобой на иезуитов в Ватикан, к Папе.
Однако встреча с Папой Римским так и не состоялась. В дороге Прево тяжело заболел, деньги закончились…
И тут ему на помощь пришел «добрый самаритянин» — какой-то офицер, ссудивший несчастного деньгами, определил в больницу, навещал его, поил, кормил. И в тот момент, когда растроганный Прево был готов назвать его другом или братом, раскрылась подлинная причина этих благодеяний. Просто офицер был вербовщиком!
Он сделал предложение молодому человеку вступить в ряды французской армии. А когда тот отказался, предъявил ему счет на значительную сумму и пригрозил судом. Бытует гипотеза, что претензии «благодетеля» не были беспочвенными, и Прево подписал этот контракт.
В этот раз служба была приятнее, чем в первый. Скорее всего, Антуан Прево служил офицером — происхождение позволяло ему быть им. И как каждый мушкетер в те времена, он предавался забавам и любви, однако в какой-то момент проигрался в кости. Отец-прокурор был в бешенстве, и сын, спасаясь от преследования бывших друзей и властей, бежал в Голландию.

Первая любовь Антуана Прево

Некоторое время пробыв в Голландии, Прево решил возвратиться домой. По дороге во Францию в первый раз в его жизни произошло непредвиденное. Он встретил ее:
«Она показалась мне столь очаровательной, что я, который никогда прежде не задумывался над различием полов, никогда не смотрел внимательно ни на одну девушку и своим благоразумием и сдержанностью вызывал общие похвалы, мгновенно воспылал чувством, охватившим меня до самозабвения».
Он мгновенно и страстно влюбился.
Ее везли в Луизиану. Так в те годы воплощалась в жизнь колониальная политика Франции. В первую очередь французские владения в Новом Свете заселяли осужденными. Преступники и
преступницы нередко вступали в фиктивный брак. Для мужчин это был шанс начать жизнь заново, а для женщин — просто выжить. «Молодоженов поневоле» сковывали попарно, а женщин-одиночек — по шестеро. По прибытии они доставались переселенцам по жребию.
«Среди дюжины девиц, скованных по шести цепями… была одна, вид и наружность которой столь мало согласовывались с ее положением, что в любых других условиях я принял бы ее за даму, принадлежащую к высшему классу общества».
Что совершила возлюбленная Прево и что ей ставили в вину, неизвестно, однако он принял решение «следовать за ней, хотя бы на край света». В Америке он будет свободен в своей любви, а самое главное, облегчит «хоть сколько-нибудь тяготы путешествия и будущей жизни несчастному этому созданию». Тем не менее, идти за ней ему довелось недолго: болезнь еще раз приковала его к кровати. И пока он метался в бреду лихорадки, арестанток привезли в Ла-Рошель, посадили на корабль, и он потерял ее навсегда.

Духовная карьера Прево

До этого Прево не посещали мысли о духовной карьере. Однако после потери возлюбленной, когда жизнь и любовь закончились, келья показалась ему единственным способом как-то провести остаток дней. Его приютом стал бенедиктинский монастырь Сен-Вандрий недалеко от Руана.
«Я с таким прилежанием взялся за занятия, что в немного месяцев сделал огромные успехи. Я занимался и ночью, а днем не терял даром ни минуты. Слава моя так прогремела, что меня уже поздравляли с будущим саном, который не мог меня миновать».
В 1721 году Антуан Прево принес монашеский обет в аббатстве Жюмьеж и провёл следующие семь лет жизни в различных учреждениях бенедиктинского ордена в Нормандии.
Велико было удивление его отца, когда он обнаружил сына, распростершегося на полу кельи и не отрывающегося от Распятия.
При всем том ни постижение древних книг, ни преподавание теологии, ни усмирения плоти не могли удержать его в монастыре. Единственной отдушиной были редкие проповеди в соборе. Прево говорил о соблазнах мира и слабостях плоти, а голубые и карие глаза прихожанок, умиленные и увлажненные, не могли оторваться от красивого монаха, так приятно рассказывающего о грехе. В свою очередь Прево также не мог не замечать этих взглядов из-под напудренных локонов, кружев и бантов.
Его безудержно влекло наружу. И он принялся подавать прошения в другие монастыри. За семь лет монашеской службы Прево сменил восемь обителей — ни одна не оказалась годной для «негодного» монаха. В одном из писем Прево признается: «…я ни в какой степени не годен для монашества…»
В 1726 году епископ Амьенский посвятил его в духовный сан. И Прево получил возможность покидать обитель и читать проповеди в парижских церквях и приютах.
А кельи монастырей Блан-Манто и Сен-Жермен открыли поразительный талант этого человека. Недоступная мирская жизнь, спрятанная за монашескими стенами, вкус которой он однажды почувствовал, неудержимо завладела его воображением. Он стал писать.
В 1728 году появились в печати его «Записки знатного человека, удалившегося от света», которые принесли автору большую славу.

Любовь к Манон

В октябре 1728 года аббат Прево приехал исповедовать в приют Сальпетриер. В приютах тогдашней Франции содержались не только дети-сироты и немощные, но и «женщины легкого поведения». В первую очередь приюты были исправительными заведениями.
Во дворике приюта рядом со старым колодцем аббат Прево увидел узницу… «Ежели истинно то, что небесная помощь в любое мгновение обладает силой, равной силе страстей, пусть объяснят мне, какая же роковая власть совращает вдруг человека со стези долга, почему он теряет всякую способность к сопротивлению и не чувствует при этом ни малейших угрызений совести».
Ее звали Манон…
И если на исповеди воистину не лгут, то она оказалась невинной жертвой обмана. Во всяком случае, Прево в этом не сомневался. И жизнь, наконец, обрела смысл!
Встречаться влюбленным было практически невозможно. Настоятельница пристально следила за Манон. И собственно она, в конце концов, застала проститутку в объятиях молодого аббата! Встречи прекратились…
Однако Прево подключил к делу всех парижских знакомых и через влиятельного придворного добился-таки ее освобождения.
Она умерла у него на руках от какой-то смертельной болезни, которая мучила ее все это время. «Моя душа не последовала за ее душой.
Небо считало меня недостаточно сурово наказанным; ему угодно было, чтобы я и дальше влачил томительную и жалкую жизнь…»

Бегство аббата Прево с монастыря

Аббат Прево, находясь в страшной тоске и страданиях, опять-таки решил покинуть монастырь и тайно поехал в Женеву, где, пребывая в поисках самого себя, поменял вероисповедание. Такой дерзкий шаг мог привести его в тюрьму — во Франции гонения на протестантов были в самом разгаре. Однако Прево снова в Париже!
Немало легенд тогда ходило о его побеге из монастыря. Говорили, в частности, что он переоделся в женское платье, перебрался через стену с помощью связанных в канат простыней…
Тем не менее, конфликт с церковными властями углубился до такой степени, что Прево написал настоятелю монастыря гневное письмо с угрозой выступить в печати с разоблачением порядков, царящих в обители. В свою очередь настоятель обратился в полицию.
6 ноября 1728 года в полицейском участке был выписан ордер на арест «мужчины среднего роста, блондина с голубыми глазами, круглым лицом».
Однако было уже поздно — аббат-прелюбодей-вероотступник, одевшись в светское платье, плывет к берегам Британии.
При всем том известность Прево растет. Уже в жалобе бенедиктинцев упоминается, что беглый аббат — автор нашумевших «Записок знатного человека». И несмотря ни на что 19 ноября, через две недели после оформления ордера на арест, цензор дает разрешение на публикацию двух следующих томов романа — третьего и четвертого…
5 лет Прево проведет в изгнании в Англии и Голландии. Сняв балаган, он ставит в нем комедии, являясь директором, автором и актером. А по вечерам Прево пишет свои романы.
Затем он служит у английского лорда, воспитывая его сына. И заканчивает тома «Записок», пишет «Английского философа» и, скорее всего, начинает «Манон».
Осенью 1730 года в Голландии Прево знакомится с прелестной девушкой.
«Сердце мое открылось множеству сладостных чувств, о которых я и не подозревал, нежный пыл разлился по всем моим жилам. Я пребывал в состоянии восторга, на несколько времени лишившего меня дара речи и выражавшегося лишь в нежных взглядах».
Ленки, так звали новую любовь аббата, была куртизанкой, хотя в этом и не признавалась. Она рассказывала, что происходит из добропорядочной семьи, однако злоключения преследуют ее всю жизнь. И Прево, конечно же, верил.
Одни говорят, что она была швейцаркой, другие — мадьяркой. Возможно, её звали Элен Экхард и она сформировала окончательный характер Манон. Она не отказывала себе ни в чем, опустошая и кошелек аббата, и карманы других любовников.
«Манон обладала редкостным даром. Ни одна девица не была так мало привязана к деньгам, как она; но она теряла все свое спокойствие, едва только возникало опасение, что их может не хватить…
Меня она нежно любила… и все-таки я был почти убежден, что чувство ее не устоит, раз в ней зародятся известные опасения. Обладай я хотя бы средним достатком, она предпочла бы меня всему миру; но я нимало не сомневался, что буду покинут… как только не смогу предложить ей ничего, кроме постоянства и верности».

«Манон Леско»

В 1731 году Прево предложит амстердамским издателям «Манон Леско», однако те его не оценили! Они и слышать не хотели ни о чем, кроме «Записок знатного человека». Успех этой книги был баснословный и публика требовала все новые и новые приключения.
И Прево, очень нуждаясь в деньгах, согласился написать два новых тома, однако к обещанным он приложил и еще один.
«История кавалера де Грие и Манон Леско» («Histoire du chevalier de Grieux et de Manon Lescaut») — так называется седьмой том «Записок знатного человека». В обращении автору пришлось указать, что эта история никак не связана с событиями многотомного романа. Только так роман мог увидеть свет…
Тем временем Ленки, недовольная размером гонораров своего любовника, разъезжает по свету. Она уезжает то в Швейцарию, то в Англию. А Прево следует за ней, заключая везде, где только можно, договоры на будущие произведения. Они так и остаются на стадии замыслов. Долги, везде долги! И каждый раз Прево вынужден бежать от рассерженных издателей и кредиторов.
С молотка уходит его имущество, но с собой он увозит самое дорогое — свою Ленки и рукописи.
«Я рожден для кратких радостей и для долгих страданий», — признается он.
В 1733 году Прево основал журнал «За и Против» («Le Pour et le Contre»), издававшийся до 1740 года. Его название — аллюзия, отсылающая к философской поэме Вольтера, напечатанной в 1722 году.
Во Франции с интересом следят за политической и общественной жизнью Англии. Всем захотелось узнать, «как живут народы, которые живут не так, как мы». Каждую неделю просвещенная публика Франции и Англии читает о путешествиях, о событиях в жизни англичан, очерки об Англии, исторические труды. Однако акцент Прево делает на английских и французских литературных новинках.
Журнал «За и Против» до такой степени уважали, что сам Вольтер добился в нем благожелательного отзыва на свои произведения! Так и на новой ниве Прево остался верен себе: от издания невозможно оторваться, настолько оно получилось занимательным и общедоступным. Как и романы, журнал с упоением читали и в дворянской, и в мещанской среде.
Вот только дохода от него почти не было…
Как-то Прево поручил издание журнала своему другу. Но через пару номеров посыпались письма. Читатели заметили разницу стилей и потребовали своего автора обратно!
В те же годы Прево закончил огромный роман в восьми томах «Английский философ, или История г-на Кливленда, побочного сына Кромвеля». Дикие пещеры, чудовищные острова, пиршества каннибалов, старуха, вскрывающая себе вены, чтобы напоить кровью дочку… Однако денег все равно не хватало. В уплату очередной раз пошло его имущество.
Прево оказался в крайне тяжелом положении.
«Преступно подделал документ с просьбой выдать ему 50 фунтов», — так гласил ордер на арест. Романист, издатель, просветитель, человек, известный всей Европе, вынужден был подделать письмо от имени своего бывшего ученика.
Прево сажают в Ньюгейт, одну из английских тюрем. Здесь же, немногим ранее, сидел за долги Даниэль Дефо, собирая материал об отверженных английского общества для романа «Радости и горести Молль Флендерс».
Однако в отличие от автора «Робинзона Крузо» Прево грозила виселица.
Тем не менее, этот скандал замяли. Отец аббата оказался великодушным человеком и отказался от мысли преследовать его. Но оставаться в Англии Прево больше не хотел. Возможно, и на этот раз Манон сыграла в его жизни роковую роль. Они расстались. По всей вероятности, Ленки не захотела ждать окончания тюремного заключения и бросила своего де Грие.
Мысли аббата снова устремились к религии. Он написал и в Ватикан, и в Париж – просил прощения.

Роман Прево «Манон Леско» издан и сразу запрещен

В 1733 году знаменитый роман «Манон Леско» был издан во Франции и практически сразу же запрещен. И не просто запрещен — его изымали и сжигали на площадях!
Родина галантной литературы, трубадуров и менестрелей сгорала от смущения, читая страстные описания любовных перипетий, которые вышли из-под пера аббата Прево. И не было письма, в котором так или иначе не затрагивалась бы тема сенсационного романа и его «полоумного» автора. Вот некоторые из них:
«Этот бывший бенедиктинец — полоумный; недавно он написал омерзительную книжку под названием «История Манон Леско», а героиня ее — потаскуха, сидевшая в приюте и в кандалах отправленная на Миссисипи. Книжка продавалась в Париже, и на нее летели, как бабочки на огонь, на котором следовало бы сжечь и книжку, и самого сочинителя, хотя у него и недурной слог».

«Прочитали ли Вы «Манон Леско»? Там всего-навсего одно удачное сравнение: девушка была до того хороша, что могла бы восстановить в мире язычество».
А «Парижская придворная и городская газета» комментировала:
«Просмотрите же «Манон Леско», а потом бросьте ее в огонь; но один раз ее прочесть следует!»
«Книга написана с таким мастерством и так занимательно, что даже порядочные люди сочувствуют мошеннику и публичной девке».
Говорили, что «Манон Леско» — автобиографическое произведение. И «головокружительная глубина души» романа так тонко передана автором только потому, что он сам и был тем де Грие, которого свела с ума красавица Манон.

Скорее всего, «Манон Леско» — это следствие не одного любовного эпизода, а целая жизнь, которую любвеобильный аббат переосмыслил как поэт.
Секрет его потрясающей популярности состоит не в одной только занимательности сюжета. В какие бы фантастические ситуации ни ставил Прево своих героев, их чувства и поступки потрясающе правдоподобны. Это основное и неоспоримое достоинство его прозы. Современный читатель с трудом одолеет и «Записки», и «Историю современной гречанки», и «Английского философа, или Историю г-на Кливленда, побочного сына Кромвеля», и другие в наши дни забытые произведения Прево.
И только «Манон» — подлинная и безыскусная, как сама жизнь, лаконичная и быстротечная, как сама любовь, осталась в веках. Гениальная для того времени попытка поместить сюжет внутрь
человеческой души!

Папа Климент XII в июне 1734 года отпустил монаху все его грехи, простили его и бенедиктинцы. С этого времени он должен будет жить в монастыре и пройти новое послушание.
А его «Манон Леско» продолжала будоражить мир.
«Парижская придворная и городская газета» писала:
«К «Истории Манон Леско» можно кое-что добавить. Эта книжечка, только что начавшая привлекать к себе всеобщее внимание, на днях запрещена. Помимо того, что в ней почтенным людям приписываются поступки, мало достойные их, порок и распущенность описаны сочинителем так, что не вызывают к себе должного отвращения».

Однако запрет лишь приумножил интерес к книге. Ее привозили из Голландии и Англии. Вполне вероятно, что и сам Прево принял участие в столь выгодном коммерческом предприятии. А пользуясь тем, что публика не знала автора романа, он выступил в его защиту на страницах своего журнала. Хотя для людей просвещенных и талантливых шедевр в защите не нуждался.
Александр Дюма-сын писал спустя век:
«Не найдется порядочного человека, который, выслушав повесть о бедствиях де Грие, не позавидовал бы ему.
Ибо тот, кто не любил тебя, Манон, тот не познал всех глубин любви».

Вернувшись во Францию, Прево исполнил папскую волю. Его кабинет теперь располагался в аббатстве Круа-Сен-Лье около Эвре. Там он прошел новое послушание, там написал еще один большой роман.
В 1736 году принц Конти, кузен короля, пригласил аббата в Париж в свою свиту, на должность придворного священника.
«Я плохо служу мессы», — признался аббат.
«А я их плохо слушаю», — успокоил его принц.
Эта должность оказалась лишь номинально — никаких обязанностей и никакого жалованья. Но во всех литературных и светских салонах с радостью принимают знаменитого писателя и свитского священника.

Однако тут опять-таки появляется прекрасная девушка — мадам Честер, а может быть, все та же Ленки… И снова дает о себе знать безденежье, «сия докучливая болезнь».
В одном из писем Вольтеру Прево просит его похлопотать о должности при дворе прусского короля. Однако денег не было даже на дорогу в Берлин.

Прево «д’Экзиль» — изгнанник

Тем не менее, уехать пришлось. Прево имел неосторожность или необходимость помочь одному из журналистов в редактировании материала. «Желтая пресса» существовала во все времена. Во Франции на тот момент были очень популярны рукописные журналы сплетен и светских слухов, которые journalists a la main, «делатели журналов», тайно рассылали своим подписчикам. Один из влиятельных людей посчитал себя оскорбленным, началось расследование…
В результате начальник полиции предложил Прево покинуть на время Францию. Он провел в изгнании в Бельгии и Германии полтора года. И к своей фамилии печально добавил «д’Экзиль» — изгнанник.
Вернувшись с изгнания, Прево снял маленький домик под Парижем, в Шайо, где когда-то останавливались кавалер де Грие и Манон Леско.
«Вид прелестный, — писал аббат другу. — Пять или шесть друзей навещают меня, и мы смеемся над безумными волнениями рода человеческого. Для остального мира моя дверь закрыта».

Прево вновь принялся за свои нескончаемые романы, над которыми рыдала вся Европа.
И за исторические исследования. Много труда стоила ему объемная и очень популярная «Всеобщая история путешествий» — реализованная воображением мечта о дальних странствиях.
Первые семь томов этого издания представляют собой перевод на французский научного труда англичанина Джона Грина. А следующие восемь — написаны самим Прево.
В 1740-х годах Прево занялся переводом Ричардсона. Когда-то давно он видел этого уже немолодого человека отрешенно гуляющим по лондонским паркам и казавшимся безразличным ко всему, что было за пределами его черепной коробки. Его воображение создавало Памелу и Клементину…
Литературный вкус никогда не изменял аббату. Одним из первых он угадал в появившихся романах будущего основоположника нового жанра, продолжателя его собственных психологических традиций.
Однако сам Ричардсон не был доволен переводами. Из романов исчезла значительная часть его текста.

Прево, написавший изрядное количество собственных романов, грешащих длиннотами, сокращал чужие. Непроизвольно возникает мысль, что Прево давным-давно понял неизбежный конец эпохи длинных романов. И оказал тем самым Ричардсону великую услугу. Выразительные и стройные романы в переводах аббата пользовались гораздо большей популярностью, чем авторские.
В 1754 году аббат наконец получил и приход, и бенефиций, за счет которого мог относительно безбедно жить в тихом парижском предместье Сен-Фирмен у почтенной вдовы Катрин де Женти.
Он работал до последнего дня. Незаконченной осталась заказанная ему история рода принцев Конде и Конти.
Днем 25 ноября 1763 года Прево отобедал в бенедиктинском монастыре Сен-Никола и отправился на прогулку. По дороге он почувствовал недомогание и хотел присесть на постамент около придорожного креста. Но так и не дошел…

Несколько цитат из «Манон Леско»:

Как же случается, что мы так легко падаем с высоты отвлеченных размышлений и вдруг оказываемся на уровне людей заурядных?

Амура никогда бы не сделали божеством, если бы он не творил чудес.

Надо сегодня сказать лишь то, что уместно сегодня, прочее все отложить и сказать в подходящее время.

Любовь, любовь, неужели ты никогда не уживешься с благоразумием?

Размышляя о нравственных правилах, нельзя не дивиться, видя, как люди в одно и то же время и уважают их и пренебрегают ими; задаешься вопросом, в чем причина того странного свойства человеческого сердца, что, увлекаясь идеями добра и совершенства, оно на деле удаляется от них.

Одному человеку легко ускользнуть; но почти невозможно не быть обнаруженным, живя вместе с красивой женщиной.

Немного людей знает силу глубоких душевных потрясений. Большинство человечества чувствительно лишь к пяти-шести страстям, к которым сводятся все их жизненные невзгоды. Отнимите у них любовь и ненависть, радость и печаль, надежду и страх, — никаких других чувств у них не останется. Но люди более высокого склада могут волноваться на тысячу разных ладов; кажется, будто они наделены более чем пятью чувствами и способны вмещать мысли и чувствования, преступающие обычные границы природы.