Страйд Элизабет

«Долговязая Лиз»: от прихода Торсланда до Флауэр-энд-Дин-стрит

Страйд Элизабет — единственная из пяти жертв, чьё происхождение задокументировано с точностью до дней: шведская лютеранская церковь вела приходские книги с исключительной аккуратностью.
В XIX веке Швеция была глубоко религиозной страной, и церковь держала свою паству под строгим контролем. Крещения, конфирмации, браки и прочие важные события в жизни верующих тщательно фиксировались в приходских книгах.
Священники регулярно объезжали деревни своих приходов, проверяя знание Библии у жителей. Незнание Писания было не мелким проступком, а серьёзным нарушением, позорившим как нерадивых учеников, так и их небрежные семьи.
Элисабет Густафсдоттер родилась 27 ноября 1843 года на хуторе Стура-Тумлехед (Stora Tumlehed) в приходе Торсланда (Torslanda) на острове Хисинген близ Гётеборга, в семье земледельца Густава Эрикссона и Беаты Карлсдоттер.

14 октября 1860 года она перебралась в Гётеборг. С этого момента записи о ней становятся более редкими, и в сведениях остаются значительные пробелы.
В феврале 1861 года, через несколько месяцев после прибытия в Гётеборг, Элизабет нашла место прислуги (domestic servant) в семье Улоффсон (Oloffson). Тремя годами позже она оставила это место, по всей видимости, несколько поспешно. Позднее в том же году она, судя по всему, скатилась в проституцию на улицах Гётеборга.
Следующие годы известны почти исключительно по полицейским и больничным документам: 21 апреля 1865 года она разрешилась мертворождённой девочкой, 17 октября 1865 года, Элисабет была внесена в «реестр проституток» под номером 97. Её адрес был указан как улица Пильгатан (Pilgatan Street), приход Хага (Haga Parish). Осенью же она проходила лечение в больнице Курхюсет (Kurhuset) — гётеборгской больнице для лечения венерических заболеваний.
К концу 1865 года Элисабет вновь получила место прислуги в семье Вейснер (Wejsner) и была вычеркнута из реестра проституток. Вскоре после этого она унаследовала значительную сумму денег от матери, умершей в августе 1864 года.
7 февраля 1866 года получила переводное свидетельство в шведский приход Лондона и уехала в Англию.
С этим периодом связан любопытный вопрос её биографии.
На дознании сожитель последних лет её жизни Майкл Кидни (Michael Kidney) показал, что Элизабет говорила на идише, а смотрительница ночлежки Элизабет Таннер (Elizabeth Tanner) — что та работала «среди евреев».
Шведский исследователь Даниэль Олссон, заметив, что следы Элисабет теряются в приходских книгах между 1864 и 1866 годами, предположил, что она могла жить в еврейской семье: евреев не вносили в шведские переписи, а в районе Хага идиш был повседневным языком. Автор излагает это именно как гипотезу; документального подтверждения версия не имеет.

7 марта 1869 года Элизабет вышла замуж за плотника Джона Томаса Страйда (John Thomas Stride), который был старше её примерно на 22 года. Приблизительно с 1869 по 1874 год супруги держали кофейни в Попларе; детей в этом браке документально не зафиксировано.
К концу 1881 года брак распался, и с 1882 года Элизабет стала постоялицей ночлежного дома (common lodging house) по адресу Флауэр-энд-Дин-стрит, 32.
Джон Томас Страйд умер 24 октября 1884 года.
С 1885 года Элизабет сожительствовала с портовым рабочим (waterside labourer) Майклом Кидни.

Достоверно известно, что на момент убийства Элизабет жила отдельно, в ночлежке на Флауэр-энд-Дин-стрит, а Кидни — на Дорсет-стрит, 33.
В 1887–1888 годах она имела восемь осуждений за пьянство, получала вспомоществование от шведской церкви и зарабатывала шитьём и уборкой, а также, по указанию источников, эпизодической проституцией.

Крушение прогулочного парохода «Принцесса Алиса»

К биографии Элизабет Страйд прочно прирос сюжет, который следует излагать с оговорками, — рассказ о крушении прогулочного парохода «Принцесса Алиса» (SS Princess Alice).
Знакомым и служителям шведской церкви она говорила, что 3 сентября 1878 года при столкновении парохода с угольщиком «Байуэлл-Касл» погибли её муж и часть из девяти её детей (?), а сама она спаслась, взобравшись на мачту.
Катастрофа действительно произошла и унесла от 600 до 700 жизней, однако рассказ Элизабет опровергается документально: в списках погибших нет никого по фамилии Страйд, в фонд помощи пострадавшим она не обращалась, её муж умер шестью годами позже, да и официальных детей у нее не было.
Её мотивы — обычно предполагают стремление получить более щедрую помощь и скрыть распад брака — остаются истолкованием исследователей, а не установленным фактом.

Бернер-стрит: улица, рабочий клуб и двор, которого больше нет

Бернер-стрит, переименованная в 1964 году в Хенрикес-стрит (Henriques Street), идёт на юг от Коммершл-роуд (Commercial Road) и получила название Бернер-стрит 1 мая 1868 года, объединив Аппер-Бернер-стрит, Лоуэр-Бернер-стрит и Бэтти-билдингс (Upper Berner Street, Lower Berner Street, Batty Buildings).
Она находилась в приходе Сент-Джордж-ин-Ист (Parish of St. George in the East), всего в пяти минутах ходьбы от Хэнбери-стрит (Hanbury Street), где 8 сентября 1888 года была найдена убитой Энни Чепмен.
Бернер-стрит была улицей небольших двухэтажных домов сплошной застройки, населённых по большей части евреями многих национальностей, занятыми различными ручными ремёслами. Многие были портовыми рабочими, ломовыми извозчиками (carmen), сапожниками и портными, трудившимися в потогонных мастерских* (sweat shops) по всей округе или на дому, в совершенно неприемлемых условиях, — но нужда в работе была столь отчаянной, что они готовы были почти на всё, лишь бы прокормиться. Это была сплочённая община, скреплённая бедностью, родственными связями и религией.

Что касается ночного освещения улицы, то на 350 футов между Коммершл-роуд и домом № 40 приходилось всего четыре газовых фонаря.
Ночь с субботы на воскресенье выдалась, по свидетельствам очевидцев, очень сырой и ветреной.
Двор Датфилда — узкий проезд между домами № 40 и № 42. Двор был назван по имени Артура Датфилда (Arthur Dutfield), изготовителя фургонов и повозок, чьё предприятие располагалось напротив проезда, к западу от двора, пока незадолго до убийства он не переехал на Пинчин-стрит (Pinchin Street).
Сам проезд во двор закрывался парой деревянных ворот шириной около 9 футов 2 дюймов (порядка 2,8 м). На них ещё сохранялись надписи «W. Hindley, Sack Manufacturer» и «A. Dutfield, Van and Cart Builder», хотя мастерская Датфилда была переведена на Пинчин-стрит за два года до убийства.

Когда ворота были закрыты, проезд обычно запирался, но их редко закрывали до позднего часа, пока не расходились все жильцы. В правой створке была небольшая калитка (man-door, wicket gate), через которую можно было попасть во двор при закрытых воротах. За воротами никто специально не следил — их просто закрывал или открывал любой из членов клуба по мере надобности.
Собственного освещения двор не имел вовсе: единственным светом были окна клуба и полоса из полуоткрытой кухонной двери, и темнота во дворе описывалась свидетелями как «кромешная».

Дом № 40 занимал Международный рабочий образовательный клуб (International Working Men’s Educational Club), основанный в 1885 году группой еврейских социалистов; в зале его второго этажа помещалось около 150 человек.

В ночь на 30 сентября 1888 года после окончания субботней дискуссии в клубе оставалось 25–30 человек; наверху пели, в том числе по-русски. Никто не услышал ничего подозрительного — обстоятельство, которое следствие так и не сумело объяснить.
В глубине двора помещалась типография газеты на идише «Арбетер Фрайнт» («Друг рабочего»), издававшейся клубом с 1886 года.

Деталь эта важна для понимания дальнейшего: осенью 1888 года в Ист-Энде росли антиеврейские настроения, и полиция усилила участки на Леман-стрит и Коммершл-стрит именно потому, что «в некоторых кругах проявлялась склонность возлагать ответственность за убийства на еврейское население округи».

Последний час: свидетели, показания которых не сходятся

Днём 29 сентября 1888 года Элизабет убрала две комнаты в ночлежке и получила за работу шесть пенсов.
Около 18:30 её видели с Элизабет Таннер в пабе «Куинс-Хед» на Коммершл-стрит; между 19:00 и 20:00 часами она вернулась в ночлежку, отдала соседке Кэтрин Лейн (Catherine Lane) на хранение кусок зелёного бархата и ушла.
Дальнейшее известно по показаниям примерно десятка человек, и именно здесь начинаются трудности.
Около 23:45 Уильям Маршалл (William Marshall) видел покойную с мужчиной напротив дома № 58 по Бернер-стрит.
Между 00:30 и 00:35 — по собственной оценке — констебль Уильям Смит (452 H*) видел её с мужчиной напротив ворот двора; он запомнил приколотый к её платью цветок, а у мужчины — свёрток в газете длиной около 18 дюймов, содержимое которого так и осталось неизвестным.
Около 00:45 произошли сразу два события, согласовать которые не удаётся до сих пор. Израэль Шварц (Israel Schwartz) видел, как мужчина бросил женщину на тротуар у ворот двора; она вскрикнула трижды, «но не очень громко». Нападавший выкрикнул слово «Липски» (Lipski) в сторону второго мужчины, стоявшего напротив с трубкой, после чего Шварц ушёл прочь.
Согласно официальному разъяснению главного комиссара полиции сэра Чарльза Уоррена от 6 ноября 1888 года, окрик был обращён не к предполагаемому сообщнику, а к самому Шварцу как антисемитское оскорбление: фамилия Липски принадлежала еврею, повешенному годом ранее за убийство на соседней Бэтти-стрит.
Практически в то же время Джеймс Браун (James Brown) видел мужчину и женщину у здания приходской школы и слышал слова женщины:
«Нет. Не сегодня. Как-нибудь в другой раз».
Оба свидетеля относят увиденное к одному моменту, но описывают разные сцены в разных точках улицы; согласованной реконструкции не существует.
Показания Шварца — наиболее ценные и одновременно наиболее уязвимые в деле. На дознании он не выступал (обычно это объясняют недостаточным владением английским языком), а значит, его рассказ не проверялся перекрёстным допросом; сохранились к тому же две несовпадающие версии — в отчёте старшего инспектора Дональда Суонсона от 19 октября 1888 года и в газете The Star. Ряд комментаторов отмечает, что описанное им нападение — открытое, с окриком в адрес прохожего, — плохо согласуется с обычным поведением серийного убийцы.
Сложность добавляет свидетельство жительницы дома № 36 Фанни Мортимер (Fanny Mortimer), простоявшей около десяти минут на пороге и не заметившей на улице ничего необычного; её рассказ дошёл до нас в двух несовпадающих газетных версиях.
Исследователь Гэвин Бромли, пересчитавший время по маршруту полицейского обхода, предположил, что традиционная хронология смещена на 7–10 минут и что констебль Смит прошёл мимо Страйд ближе к 00:45; такая поправка, по мнению автора, согласует прежде противоречившие друг другу показания, — но остаётся авторской гипотезой.
Не менее существенно и то, что описания мужчины, данные четырьмя свидетелями, не совпадают ни по одежде, ни по росту, ни по возрасту: неизвестно даже, шла ли речь об одном человеке или о нескольких.

Хронология смещается на 7-10 минут

Восстановить последний час жизни Элизабет Страйд позволяют показания примерно десятка человек. Ключевая работа по их согласованию — статья Гэвина Бромли «Обход констебля Смита» (Ripperologist 70, август 2006), в которой автор пересчитывает время по маршруту полицейского обхода и приходит к выводу, что традиционная хронология смещена на 7–10 минут.

СВОДНАЯ ХРОНОЛОГИЯ (по реконструкции Бромли):

00:30–00:40 — Джозеф Лейв, американец, временно живущий в клубе, выходит через боковую дверь во двор, доходит до улицы, стоит там около пяти минут и возвращается через двор. Ни тела, ни людей на улице он не видит.
00:35–00:40 — Морис Игл возвращается в клуб, проводив домой свою барышню. Входная дверь закрыта, он проходит коридором и двором к задней двери. Во дворе никого нет.

00:39–00:45 — Констебль Уильям Смит 452H* проходит вниз и обратно вверх по Бернер-стрит, минуя Страйд и стоящего с нею мужчину. [Сам Смит на дознании называл 00:30–00:35]
На дознании Смит показал, что мужчина, которого он видел с Элизабет Страйд, был ростом около 5 футов 7 дюймов (около 170 см) и на вид лет двадцати восьми. Он не мог разглядеть его лица, но видел, что тот был без бакенбард (no whiskers). Он сказал, что мужчина имел респектабельный вид, был в тёмной жёсткой фетровой шляпе-«охотничьей» (hard felt deerstalker hat) и тёмной одежде — пальто (по сообщению The Telegraph — визитке, cutaway coat) и тёмных брюках — и держал в руке свёрток в газете длиной около 18 дюймов (около 46 см) и шириной от шести до восьми дюймов.

00:45 — Израэль Шварц видит нападение мужчины на женщину у ворот двора.
00:45–00:50 — Джеймс Браун идёт из дома на Фэрклаф-стрит, 35, в свечную лавку на углу Фэрклаф-стрит и Бернер-стрит, проводит там около четырёх минут и возвращается. По дороге видит мужчину и женщину у приходской школы. Он слышал, как женщина сказала: «Не сегодня, как-нибудь в другой раз» (not tonight, some other night). Он сказал, что почти уверен, что женщина была Элизабет Страйд, но добавил, что на ней не было цветка, который был на Страйд, когда обнаружили её тело и который видели другие свидетели, в том числе констебль Смит.
00:45–00:55 — Фанни Мортимер стоит на пороге своего дома (Бернер-стрит, 36) около десяти минут.
00:50–00:55 — Леон Гольдштейн проходит вниз по Бернер-стрит; никого не видит.
00:54–00:58 — Констебль Смит вторично проходит перекрёсток Фэрклаф-стрит и Бернер-стрит, оказываясь примерно в 15 м от двора Датфилда. Ничего примечательного не отмечает.
01:00 — Луис Димшютц спускается по Бернер-стрит, въезжает во двор и обнаруживает тело. Он сказал, что это был ровно час, так как видел часы на пекарне на углу Бернер-стрит и Коммершл-роуд.

Обнаружение тела, заключения врачей и дознание коронера Бакстера

Около часа ночи Луис Димшютц въехал во двор, и его пони шарахнулся от чего-то лежавшего у стены. Он посмотрел вниз, чтобы понять почему, и заметил, что земля неровная. Он ткнул её кнутом, а затем слез, чтобы посмотреть, что это.

Он чиркнул спичкой, чтобы получить немного света. Было ветрено, но он увидел достаточно, чтобы понять, что это женщина. Он не мог определить, мертва она или пьяна.
Димшютц немедленно вошёл в клуб, нашёл свою жену и нескольких членов клуба в передней комнате внизу и сказал им, что во дворе лежит женщина, но он не знает, мертва она или пьяна. Затем он взял свечу и вернулся наружу, чтобы рассмотреть получше.
Он увидел, что от тела к двери клуба тянется струя крови. Увидев кровь, он побежал за полицией вместе с человеком по имени Айзекс (Isaacs).

Прибывшая полиция закрыла ворота и никого не выпускала ни из клуба, ни из соседних домов: всех обыскали, осмотрели руки и одежду, потребовали предъявить ножи.
Ничего подозрительного найдено не было. Дело передали старшему инспектору Суонсону и инспектору Фредерику Эбберлайну.
Первым тело осмотрел в 01:16 доктор Фредерик Уильям Блэквелл (Frederick William Blackwell); в 01:20 был вызван дивизионный полицейский хирург доктор Джордж Бэгстер Филлипс (George Bagster Phillips), проводивший затем вскрытие вместе с ним.
Их заключения, приводимые здесь в объёме, необходимом для понимания следственных выводов, сводятся к следующему.
Смерть наступила от кровопотери вследствие единственного глубокого разреза шеи и, по оценке Блэквелла, произошла за 20–30 минут до его осмотра; самоповреждение было исключено. Увечий брюшной полости не было — единственный такой случай среди «канонических пяти». Отдельно врач подчеркнул отличие от дела Энни Чепмен: Страйд не была задушена перед нанесением раны, а на прямой вопрос о сходстве ранений ответил:
«Есть большое несходство».
Опись найденного при покойной даёт представление о том, чем в действительности владела обитательница ночлежного дома: пакетик пастилок кашу (cachous*) в папиросной бумаге, два носовых платка, напёрсток, шерсть на картоне, ключ от навесного замка, обломок карандаша, семь пуговиц, гребень, ложка, крючок от платья и кусок муслина. Денег при ней не было.

К четырём часам утра тело вывезли в мертвецкую, а к половине шестого кровь во дворе была смыта. Ещё несколько дней на Бернер-стрит приходили сотни любопытных.

Одежда и вещи погибшей

Из показаний и репортажей складывается следующая картина.

По описанию доктора Блэквелла (The Scotsman): чёрный бархатный жакет и чёрное платье из другой ткани; в руке — коробочка пастилок кашу; к платью приколот цветок.

По показаниям на дознании: в левой руке — небольшой свёрток пастилок кашу, завёрнутых в папиросную бумагу; такие же пастилки кашу рассыпаны в сточной канаве; колец на руках нет и следов от колец нет.

По описанию Луиса Димшютца (Daily News, 1 октября): тёмная одежда, чёрная креповая шляпка.

По описанию Абрахама Хершбурга (The Scotsman): чёрное платье, букетик цветов на груди; в руке — клочок бумаги с пятью или шестью пастилками кашу; одета «весьма прилично».

По описанию Айзека Козебродски: тёмный жакет и чёрное платье; букетик цветов, приколотый над правой грудью.

По описанию тела в мертвецкой (The Scotsman): в карманах — два носовых платка (мужской и женский), напёрсток и моток чёрной шерсти; колец на пальцах нет; рост около 5 футов 5 дюймов; к жакету приколот маленький букетик роз и папоротника; волосы спутаны с мокрой грязью, что указывает на борьбу на земле.

По показаниям Чарльза Престона на дознании (Daily Telegraph, 4 октября): жакет, который он видел в мертвецкой, но без цветов на груди; на шее — полосатый шёлковый платок.

По показаниям Элизабет Таннер (The Times, 4 октября): «Одежда, которая была на ней, — та, которую она обычно носила, и та же, что была на ней в субботу. Я узнала длинный жакет как принадлежавший ей». О принадлежности двух платков Таннер сказать не смогла.

Авторы «Elizabeth Stride and Catherine Eddowes: Hit or Myth», Ripperologist, № 96 заключают: никакого особого «выходного» наряда не было. Элизабет была в своей обычной одежде — и, возможно, в единственной, какая у неё имелась, — хотя, по-видимому, старалась привести её в наилучший вид. Основанием для мифа о «принаряженности» послужили показания Престона о том, что Страйд просила у него платяную щётку, в чём он ей отказал.

Дознание по поводу смерти Элизабет Страйд

Дознание (inquest) под председательством коронера Восточного Мидлсекса Уинна Эдвина Бакстера (Wynne Edwin Baxter) проходило в Вестри-Холле на Кейбл-стрит 1, 2, 3, 5 и 23 октября 1888 года. Оно осложнилось необычным происшествием: свидетельница Мэри Малкольм опознала покойную как свою сестру Элизабет Уоттс, и опознание было опровергнуто лишь 23 октября, когда живая Элизабет Стоукс явилась в суд.
Личность погибшей установили по реестру шведской церкви показаниями клерка Свена Ольссона (Sven Olsson).
Присяжные вынесли вердикт: «умышленное убийство, совершённое неустановленным лицом или лицами».
Показателен эпизод, объясняющий, как в деле возникали недостоверные сведения. Лавочник Мэтью Пакер (Matthew Packer) при первом опросе заявил, что закрыл лавку в 00:30 и ничего не видел, а историю о проданном винограде изложил лишь позднее — частным сыщикам, нанятым газетой. Старший инспектор Суонсон счёл любое его заявление «практически лишённым доказательственной силы»; винограда в желудке покойной вскрытие не обнаружило.

«Двойное событие*» и спор о принадлежности к серии

Около 01:44 той же ночи, в юрисдикции полиции лондонского Сити, в Митр-сквер было обнаружено тело Кэтрин Эддоус — единственный случай в серии, когда два убийства произошли в одну ночь.
Уже в первый день сложилась версия, которая держится и поныне: убийца, потревоженный на Бернер-стрит, довёл дело до конца с другой жертвой.
Осторожнее формулировала Daily Telegraph: общее мнение приписывает оба преступления одному человеку, «но нет никаких фактических свидетельств в поддержку этого предположения».
Само выражение «двойное событие» происходит из открытки, подписанной «Saucy Jacky» и отправленной более чем через сутки после убийств, когда подробности уже стали известны публике; большинство исследователей считает её мистификацией.

Уместно предостеречь и от распространённой ошибки: обрывок передника и надпись мелом на Гоулстон-стрит относятся к делу Кэтрин Эддоус, а не Элизабет Страйд (Ошибка репортажа The Scotsman от 1 октября 1888 года, отнёсшего фартук с Гоулстон-стрит к делу Страйд).
Вопрос о том, была ли Элизабет Страйд убита той же рукой, что и остальные, остаётся главным спорным сюжетом темы. Преобладающая точка зрения — да, третья из «канонических пяти»; заметное меньшинство исследователей её исключает.
За принадлежность к серии говорят способ убийства, совпадение по времени и месту с гибелью Кэтрин Эддоус, общий виктимологический профиль и версия о помехе: въезжавшая во двор двуколка Димшютца, по этой гипотезе, спугнула убийцу. Той же точки зрения держались руководители расследования и коронер Бакстер, а служебная записка Мелвилла Макнотена 1894 года, из которой и выведен перечень «канонических пяти», Страйд включает.
Против говорят отсутствие увечий, приведённое выше суждение доктора Филлипса о «большом несходстве» ран, то обстоятельство, что это единственное из пяти убийств к югу от Уайтчепел-роуд, а также аргумент от совпадения: ряд авторов полагает, что преступление отнесли к серии лишь из-за близости во времени к убийству Эддоус.
Выдвигались и альтернативные версии убийцы — от Майкла Кидни, который рассматривался как возможный подозреваемый, но был следствием исключён, до неизвестного мужчины, напавшего на неё на глазах Шварца.
Противоположную сторону представляет анализ характера ранений: исследователь Дон Соуден полагает, что «существует сильная доказательная вероятность» единства руки убийцы, а отсутствие второго разреза объясняет тем, что убийца, обнаружив достаточность одного удара, стал экономить время; это, подчеркнём, авторская гипотеза.
Отдельно следует предостеречь от встречающегося в литературе тезиса, будто Потрошитель был безусловно левшой, а убийца Страйд — правшой: это историографическое допущение конца XIX века, впоследствии оспоренное, а не установленный факт.

Похороны Элизабет Страйд

Элизабет Страйд похоронили 6 октября 1888 года на Восточно-Лондонском кладбище в Плейстоу, в могиле № 15509; родственников и близких на похоронах не было, а расходы взял на себя приходский гробовщик.

Застройку Бернер-стрит снесли в 1909 году под строительство школы, улицу позднее переименовали в Хенрикес-стрит, и место, где находился двор Датфилда, занимает сегодня игровая площадка начальной школы.

Заключение

Дело Элизабет Страйд ценно для историка не столько неразрешимой загадкой личности убийцы, сколько тем, что оно документирует. Шведские приходские книги, протоколы дознания и газетные отчёты позволяют восстановить жизнь бедной женщины викторианского Ист-Энда с редкой полнотой — от крестьянского хутора на острове Хисинген до ночлежки на Флауэр-энд-Дин-стрит.
Одновременно это наглядный урок источниковедения: здесь очевидцев больше, чем в любом другом эпизоде серии, но именно их обилие обнажает, насколько по-разному люди запоминают время, лица и одежду.
Спустя почти сто сорок лет ни принадлежность убийства к серии, ни личность человека, которого видели с Элизабет Страйд в последний час её жизни, установить не удалось.