Алконост

В византийских и русских средневековых мифах «чудесная птица, жительница Ирия — славянского рая. Лик у нее женский, тело — птичье, а голос сладок, как сама любовь.
Услышавший пение Алконост  от восторга может забыть все на свете, но зла от нее нет, в отличие от Сирина.
Алконост  несет яйца на краю моря, но не высиживает их, а погружает в морскую глубину. В эту пору семь дней стоит безветренная погода».​‌‌​‌‌​‌‌‌‌ ​​​‌​

«Образ Алконост восходит к греческому мифу об Алкионе, превращенной богами в зимородка», а само слово «Алконост»  объясняется как искажение древнерусского речения «алкион есть (птица)», от греческого alkyon  — зимородок.​‌‌​‌‌​ ​‌​
«Изображается на лубочных картинах полуженщиной-полуптицей с большими разноцветными перьями и девичьей головой, осененной короной и ореолом, в который иногда помещена краткая надпись.
В руках держит райские цветы или развернутый свиток с объяснительной надписью».​‌‌​‌‌​​‌​‌‌‌‌ ​​​‌​

Райская птица, часто встречающаяся в старообрядческих настенных листах, Алконост, по облику весьма схожа с Сирином, однако, как отмечает О.В.Белова, имеет одно существенное от него отличие: она всегда изображалась с руками. Нередко в руке птицедева держит свиток с изречением о воздаянии в раю за праведную жизнь на земле.

Алконост, как и Сирин, пленяет людей своим пением, причем настолько, что человек обо всем забывает.
Алконост  был примером «проявления божественного промысла».​‌‌​‌‌​ ​‌​‌‌‌‌ ​​​‌​‌ ​​‌‌‌​
Е.И.Иткина опровергает сложившееся «у некоторых исследователей, а также в обыденном сознании» устойчивое представление, что «в народном искусстве Сирин  — птица радости, а Алконост  — птица печали». Исследовательница возводит его к картине Васнецова «Сирин  и Алконост. Песня радости и печали» (1896 год):

«Более ранних образцов противопоставления символики Сирина  и Алконоста нам не встречалось, и следовательно, можно считать, что оно пошло не от народного, а от профессионального искусства…».‌​‌‌
Неизменно эта птицедева со сладостным голосом упоминается в связи со словом, гнездится она в «Словесном рае»: ​‌‌​‌‌

Так же, как и Сирин, Алконост связан с плачем.

Образ льющей слезы птицы мы встречаем в скопческих стихах: ​‌‌​‌‌

‌‌​‌‌​ В поэзии Клюева Алконост  в соответствии с традиционной символикой птицы является символом души, души певчей:

​‌‌​‌‌‌‌​‌‌

​‌‌​‌‌

Отождествляется она и со стихиями, в частности, с ветром, например: ​‌‌​‌‌

​​‌‌‌

Алконост  у Клюева — птица светоносная, «светлая», ее «пушинки — звездные слова». ​‌‌​‌‌​ ​‌​‌‌‌‌ ​​​‌​‌ ​​‌‌‌​ ​​‌​‌«Существует любопытная версия появления имени «Алконост». В «Шестодневе» Иоанна Экзарха Болгарского говорится:

​‌​

Характерные изображения Алконоста появляются в Московском государстве только в XVII веке и распространяются вместе с развитием искусства лубочных картинок. Птицу Алконост изображали либо отдельно, либо вместе с птицей Сирин. Отличить одну от другой было очень просто: у Алконоста, кроме крыльев, была еще и пара рук. У Сирина — только крылья.

Художник Виктор Васнецов, написавший в 1896 году картину «Песни радости и песни печали (Сирин и Алконост)», несомненно, знал традиционные русские изображения птицедев. Однако слепо следовать канонам, видимо, не хотел. Его птица Алконост, в отличие от лубочной, лишена рук так же, как и Сирин. Кроме того, до Васнецова нигде не встречается противопоставление их как радостного и печального символов.
Вслед за художником эту идею поддержали уже в ХХ веке Александр Блок и Владимир Высоцкий, закрепив за Сирином радость, а за Алконостом — печаль. ​​‌‌‌​