Теракты в Москве 1977 года

Три взрыва за один день

В субботу, 8 января 1977 года, на улицах Москвы было многолюдно — жители и гости столицы завершали новогодние гулянья, готовясь к рабочим будням. Ближе к вечеру один из поездов метро в штатном режиме шел по Арбатско-Покровской линии.

В 17:33, когда состав оказался на открытом перегоне между станциями «Измайловская» и «Первомайская», грянул мощный взрыв — бомба сработала в третьем вагоне, где было много пассажиров.
Поезд доехал по «Первомайской», которая тут же была закрыта на вход и выход — сотрудники милиции принялись за повальную проверку документов у пассажиров.

Сразу же поступило распоряжение перекрыть выезд из Москвы для всех без исключения автомобилей, а в аэропортах и на железнодорожных вокзалах был усилен режим тщательного досмотра багажа и проверки документов.
К месту взрыва прибыли машины «скорой помощи»: медицинская помощь потребовалась нескольким десяткам пассажиров с ранениями разной степени тяжести. Были среди них и дети.

В результате теракта погибли семеро пассажиров, которые находились рядом с эпицентром взрыва. В их числе оказался десятиклассник, который приехал в Москву на Новогодние каникулы. По оценкам экспертов, если бы взрыв случился, когда поезд находился в тоннеле, жертв было бы в разы больше.

Спустя полчаса после теракта в метро — в 18:05 — прогремел взрыв в гастрономе №15 Бауманского райпищеторга на улице Дзержинского (ныне — Лубянка). Сработало безоболочное взрывное устройство без поражающих элементов. К счастью, обошлось без жертв — контузило продавца у прилавка-рефрижератора, а некоторых посетителей незначительно ранило осколками разбившейся витрины.

Тем не менее, это был не последний взрыв в этот день. В 18:10 сработала бомба, заложенная в урне около продовольственного магазина №5 на улице 25 Октября (ныне — Никольская). Устройство было похожим на то, что взорвалось в гастрономе. В результате этого взрыва никто не пострадал: урна была изготовлена из качественного чугуна на оборонном предприятии и выдержала удар, а взрывная волна ушла вверх.
Во время трех взрывов погибло семь человек, еще 37 (по другим данным – 44) получили ранения различной тяжести.

Операция «Взрывники»

Как это было принято в СССР, СМИ молчали о трагическом происшествии, однако по Москве моментально разнеслись слухи о сотнях погибших, сея панику среди жителей города.
В Москву в срочном порядке с охоты в Завидове вернулся Генеральный секретарь ЦК КПСС Леонид Брежнев, который поручил расследовать преступления лучшим сотрудникам КГБ. Стартовала операция под кодовым названием «Взрывники». Основную оперативную работу по розыску террористов взяли на себя контрразведчики из КГБ.
К сожалению, опросы пятисот очевидцев ничего значительного для раскрытия дела не дали. Продолжался поиск улик на местах — были собраны даже мельчайшие остатки взрывных устройств. Через время эксперты установили, что бомба, сработавшая в метро, состояла из килограмма взрывной смеси и часового механизма.
Экспертиза также установила, что в металлических поражающих элементах наличествовала природная примесь мышьяка — такая руда и медь добывались только в Камыш-Бурунском месторождении в Крыму (Украина), откуда их направляли в Литву и в Закавказье. Так появилась версия, что к этим терактам могли быть причастны ранее судимые москвичи, которые из-за запрета не могли более проживать в столице, селились за 101 километр и решили мстить властям.
Для того, чтобы собрать остатки взрывчатки, понадобилось вскрыть обшивку вагона поезда. А на место теракта на улице 25 Октября даже пригнали полевую кухню: некоторые из деталей бомбы попали на тротуар, крыши жилых домов и здания Историко-архивного института. Поэтому следователям, которые искали элементы взрывного устройства, довелось послойно снимать и плавить в полевой кухне снег.
Один из членов следственной группы, Аркадий Яровой, вспоминал:
«Наш начальник отделения Николай Марковский, который руководил следственными действиями, распорядился снять и растопить весь снег с крыши Историко-архивного института, который располагался на улице 25 Октября рядом с местом взрыва. Многие ворчали, считая это сумасбродством.»⁴
Однако эти поиски дали результат — в растаявшем снегу была найдена минутная стрелка от механизма будильника «Слава», который был изготовлен на Ереванском заводе. Изучив часовой механизм, сыщики пришли к выводу: собрать такое устройство мог только хорошо разбирающийся в электромеханике человек, предположительно — инженер.
Неожиданно один из самых важных вещдоков нашли судмедэксперты: осматривая тело погибшего в метро мужчины, из-под его сердца они извлекли осколок металла, окрашенный в синий цвет. Это была ручка от крышки утятницы, в которую, как оказалось, и была спрятана взрывчатка.

Что интересно, эта утятница была совсем не простой: ее выпустили в Харькове всего в 50 экземплярах. По одним сведениям, такие утятницы продавали в Украине и в Закавказье. По другим — они совершенно не предназначались для продажи, а применялись в качестве памятных подарков от руководства завода-изготовителя.
Также эксперты установили, что электросварка бомб была проведена электродом с фтористо-кальциевым покрытием, который использовался только на военно-промышленных комплексах. Это значительно сужало круг поисков.
При изучении фрагментов сумки, в которой террористы принесли бомбу, экспертами было установлено, что она была изготовлена из бежевого кожзаменителя производства завода в Горьковской (ныне Нижегородской) области.

Где была изготовлена сумка определить не удалось до тех пор, пока в аэропорту Ташкента один из оперативников не обратил внимание на сходную по ориентировке вещь в руках одной из пассажирок. На ярлыке этой сумки следователи из Москвы нашли данные производителя — Ереванской кожгалантерейной фабрики. Связавшись с предприятием, сыщики узнали, что такие сумки продавались лишь в местных магазинах.
Кроме того, бомба была завернута в спортивную газету — отпечатки статьи из нее остались на внутренней стороне фрагментов сумки. Проделав огромную работу, оперативники проверили всех подписчиков, кто теоретически мог иметь отношение ко взрывам. А это около двух миллионов человек…
При всем при том, к сожалению, колоссальный труд оперативников плодов не принес. Однако кое-какие выводы следствие сделало. Так как большая часть деталей бомб, в том числе болты, гайки и провода, были изготовлены или продавались в Ереване, сыщики выдвинули предположение, что террористическую атаку организовали армянские сепаратисты. В столицу Армянской ССР сразу же вылетела следственная группа.
Спустя более полгода после терактов в Москве, осенью 1977 года, пассажир на Курском вокзале, следующий с семьей из Сибири в Дагестан, обратил внимание на стоящую рядом с его багажом белую хозяйственную сумку. Заглянув внутрь, мужчина обнаружил в сумке бомбу, которая была прикрыта спортивной курткой и шапкой-ушанкой — возможно, террорист забыл свои вещи в спешке. На свой страх и риск мужчина отнес сумку в отдел милиции.
По данным из других источников, пассажир вызвал милицию на место. Когда один из милиционеров увидел бомбу, он взял сумку и отнес в более безлюдное место — в зал делегаций Курского вокзала. После этого взрывчатку перенесли в станционный морг, где подъехавшие взрывотехники установили, что для взрыва не хватает заряда батареи.
Свои результаты также дал и доскональный осмотр найденных в сумке вещей — на куртке обнаружили олимпийскую нашивку из Еревана, а на мехе шапки — несколько вьющихся темных волос. Сразу же была дана команда проверять в поездах всех полукурчавых брюнетов без верхней одежды.
И вскоре сотрудники линейного отдела милиции на пограничном контроле между Армянской и Грузинской ССР обратили внимание на пассажира поезда «Москва-Ереван» — тот делал вид, что спал на верхней полке. Он подходил под ориентировку: брюнет с вьющимися волосами, несмотря на холодное время года, был без куртки.
При всем том, вместо спортивных штанов на нем были брюки. Сделав вид, что его заинтересовали носки незнакомца, оперативник приподнял брючину и увидел под ней тренировочные штаны от комплекта, что и обнаруженная в сумке с бомбой олимпийка. Сомнений не осталось. При мужчине, назвавшим свою фамилию — Степанян, не было ни багажа, ни документов.

Не нашлось паспорта и у его попутчика, который расположился в соседнем вагоне — пассажиров задержали и доставили в армянское отделение КГБ. Их личности были установлены довольно быстро: уроженцы Еревана 28-летний сварщик Акоп Степанян и его родственник, 23-летний рабочий Завен Багдасарян.

Мать Степаняна подтвердила — сумку, которая была обнаружена на Курском вокзале, уезжая, прихватил из дома ее сын. Участники следственной группы провели обыски в квартирах задержанных — делать это пришлось в срочном порядке, поскольку первый секретарь ЦК КП Армении Карен Демирчан был недоволен задержанием земляков и требовал неопровержимых доказательств их вины.
В результате обысков в жилище Степаняна нашли тумблеры, заглушки, шпильки, изоленту, мотки проводов — этих компонентов хватило бы на 37 взрывчатых устройств, что и бомба, найденная на Курском вокзале.
Во время осмотра комнат оперативники под видом пломбы тайно оставили прослушивающее устройство. Эта уловка дала результаты: в семейной беседе Степанянов, обсуждавших арест родственника, всплыла фамилия организатора терактов.
Генерал-майор Удилов, руководивший операцией «Взрывники» вспоминал:
«Отец спрашивает старшего сына Степаняна (Степанян-младший у нас, а старший дома был):
«Что такое?»
И старший сын отвечает:
«Папа, знаешь что? Если это связано с Затикяном, то я боюсь, что мы нашего брата больше не увидим…»
Дал понять, что главой у них является Затикян».²

Национальная объединенная партия Армении (НОП)

Степан Затикян являлся одним из основателей Национальной объединенной партии Армении (НОП).
Главной идеей организации, у руля которой в 1966 году, помимо студента Ереванского политехнического института Затикяна, стояли его одногруппник Шаген Арутюнян и художник Айкануз Хачатрян, была независимость Армении. Добиться этого националисты хотели путем проведения референдума. На территории республики велась активная подпольная пропаганда, а на принадлежащей сепаратистам типографии даже выпускалась их газета «Маяк».
В 1968 году про деятельность НОП узнали в КГБ — все лидеры и активные участники были задержаны и отправлены в тюрьмы.
Затикян, у которого при обыске обнаружили написанную им брошюру «Террор и террористы», получил 4 года колонии строгого режима. Сначала он сидел в мордовском Дубравлаге, откуда за протесты против тюремщиков был переведен во Владимирский централ.
Отсидев положенное и выйдя на свободу в 1972 году, Степан женился на сестре нового руководителя НОП Паруйра Айрикяна и устроился сборщиком трансформаторов на Ереванском электромеханическом заводе. Никакой активности на антисоветском фронте за Затикяном, ставшим отцом двоих детей, не наблюдалось.
При всем при том своих убеждений Степан не поменял. В 1975 году он по почте отправил свой паспорт в Верховный Совет, также вложив в конверт заявление о том, что он отказывается от гражданства СССР. Затикян просил предоставить ему возможность выехать в любую капиталистическую страну, однако вместо этого получил вызов на беседу в КГБ. Вызов националист благополучно проигнорировал. Тогда чекисты отдали паспорт сепаратиста в милицию, откуда его забрала жена Степана.
После этого, по словам подельников, Затикян совершенно помешался на националистических идеях и задумал месть. На допросах Багдасарян твердил — Затикян сам в Москву не ездил, а их заставил участвовать в терактах при помощи угроз.
Во время обыска в доме Затикяна оперативники, кроме всего прочего, обнаружили детали для сборки бомбы, схему взрывчатки, сработавшей в московской подземке и фотографию Затикяна с лидером армянской политпартии «Дашнакцутюн» — организации, которая применяла террористические методы борьбы.
Помимо этого, против Затикяна сыграл тот факт, что предприятие, на котором он работал, выполняло заказы от Минобороны, а сам он имел доступ к электродам, одним из которых была запаяна злосчастная утятница.

Судебный процесс

Следствие было долгим, и его материалы составили 64 тома.
Судебный процесс по данному делу происходил уже в январе 1979 года в Верховном Суде СССР под председательством Евгения Смоленцева. Этот процесс был практически закрытым и продолжался всего 4 дня.
Степанян своего участия в совершении терактов не отрицал:
«Я знал, что должна взорваться бомба и должны быть жертвы… Если нужно — я буду взрывать. Если кто-нибудь из нас останется в живых, снова будут взрывы.
Если хотите стрелять — стреляйте. Но я говорю — мы будем жить. Тем более для вас будет хуже, если мы умрем».²
Тем не менее то, что Затикян участвовал в подготовке преступлений, Степанян не подтвердил. Вместе с Багдасаряном на процессах он давал путаные показания, порой опровергая свои прежние заявления.
Затикян категорически отрицал свою вину. Он заявил, что не признает советскую власть и всяческую возможность свершения правосудия в СССР, а также отметил, что пока Армения находится в составе Советского Союза, для нее нет никакой пользы.
Приговор — смертная казнь через расстрел — был вынесен 24 января, его сообщили родным осужденных 28 января и разрешили им 30-минутное свидание.
Ходатайство о помиловании было отклонено Президиумом Верховного Совета СССР 30 января 1979 года. Постановление об этом за подписью Брежнева и Георгадзе было отправлено в Верховный Суд и в КГБ 30 января, и в этот же день смертный приговор был приведен в исполнение, о чем появилась короткая информация в печати:
«Судебная коллегия по уголовным делам Верховного суда СССР рассмотрела в открытом заседании уголовное дело по обвинению особо опасного рецидивиста Затикяна С.С. и двух его сообщников в совершении в январе 1977 г. в вагоне московского метрополитена взрыва, повлекшего за собой человеческие жертвы. В ходе судебного разбирательства вина подсудимых полностью доказана показаниями свидетелей, заключением экспертизы и другими материалами дела. Затикян и его сообщники приговорены к исключительной мере наказания – смертной казни. Приговор приведен в исполнение».

Альтернативные версии терактов

Сергей Григорьянц в своей книге «Полвека советской перестройки» пишет:
«И все же самой известной и крупной операцией совершенной, возможно, «Альфой» является взрыв в московском метро 8 января 1977 года. Мое понимание этого преступления отличается, как от заявления Андрея Дмитриевича Сахарова, так и, естественно, от официальных объяснений этого самого крупного задания Андропова и Бобкова. Если мое понимание отличается от мнения Сахарова, то лишь потому, что ему не были известны многие, позже обнаружившиеся материалы, не имея которых Сахаров был более осторожен в своих выводах и лишь предполагал, что взрыв — преступление, провокация, совершенная КГБ. Что касается официальной версии об армянах-террористах, то она, во-первых, во многом противоречит установленным фактам, во-вторых, излагалась за эти годы в якобы бесспорных, но потом не совпадающих между собой вариантах, и в-третьих, сама необходимость все засекретить, никого, даже родственников, на суд не допустить и не дав им ни одного свидания, кроме часового — предсмертного, через три дня обвиняемых расстрелять не назвав в кратком газетном сообщении даже фамилии двух из трех невинно казненных людей. Все это бесспорные признаки того, что КГБ было что скрывать.»¹

«Серьезные возражения среди диссидентов вызвало и заявление Сахарова по поводу взрыва в московском метро. 8 января 1977 г. в одном из вагонов поезда в московском метро было взорвано самодельное устройство. Пострадало много ни в чем не повинных людей, многие москвичи были ранены. Этот небывалый ранее для советской столицы террористический акт вызвал много слухов. Говорили, например, что на место трагедии приезжал сам Брежнев, который в присутствии нескольких членов политбюро сделал несколько малоприятных и резких замечаний Андропову. В.М. Чебриков свидетельствовал позднее, что Брежнев не приезжал на место взрыва и разговаривал с Андроповым по телефону.

В тот же день в Москве прогремело еще два взрыва — в торговом зале продуктового магазина № 15 Бауманского района и около продовольственного магазина № 5 (в урне для мусора). Один из журналистов малоизвестной газеты «Evening News», Виктор Луи, чьи связи с КГБ не составляли секрета, опубликовал заметку о том, что эти взрывы, по всей вероятности, — дело рук советских диссидентов. Это была явная клевета, но А. Сахаров ответил на нее очень быстро и очень неадекватно. Он обвинил в террористических актах в Москве КГБ.
«Я не могу избавиться от ощущения, — писал Сахаров, — что взрыв в московском метро и трагическая гибель людей — это новая и самая опасная за последние годы провокация репрессивных органов, возможно, совершивших это преступление, чтобы иметь повод для массового преследования диссидентов и изменения внутреннего климата в стране».
Это было опрометчивое заявление. Нельзя о столь важных и опасных делах публично заявлять только на основе «ощущений». Однако западная пресса раздула заявление Сахарова. Генеральная прокуратура СССР сделала официальное предупреждение Сахарову о том, что его заявление о взрывах в Москве расценивается как клеветническое и повторение таких заявлений приведет к его аресту по обвинению в клевете. С другой стороны, Государственный департамент США в своем заявлении выразил восхищение Сахаровым и полное к нему доверие.
Некоторые из диссидентов, поддержавших версию Сахарова, были арестованы за «клевету», а самиздатский журнал «Поиски», также обвинивший во взрывах в Москве КГБ, был фактически разгромлен.
Взаимное раздражение было очень велико, кампания в печати против Сахарова усилилась».³