Крымская война 1854 года — часть 1 NEW

Предпосылки конфликта

В 1783 году Екатерина Великая аннексировала Крым, положив начало череде военных кампаний вдоль побережья Черного моря. Эти действия стали основой для дальнейшего территориального расширения Российской империи.
Спустя семь десятилетий разразился новый жестокий конфликт.
27 марта 1854 года британский парламент был официально уведомлен о том, что королева Виктория решила оказать активную поддержку своему союзнику, османскому султану, чтобы противостоять неспровоцированной агрессии.
Уже на следующий день в «Лондонской газете» было опубликовано официальное объявление о начале войны, которая продолжалась до 27 апреля 1856 года. В течение 25 месяцев Британия совместно с Турцией, Францией и Сардинией вела боевые действия против России, в то время как Австрия и Пруссия оставались нейтральными, но находились под пристальным вниманием обеих сторон конфликта.

Масштабы боевых действий

Когда русский флот оказался заблокирован в своем главном черноморском порту, объединенные силы Великобритании, Франции и Османской империи высадились на побережье Крыма к югу от Евпатории, в 48 километрах от своей главной цели — Севастополя.
Однако план стремительного захвата города провалился, и союзники вынуждены были перейти к осаде, расположившись на открытых возвышенностях на юге при суровых зимних условиях. Поскольку продолжительная кампания в таких обстоятельствах не была заранее продумана, логистика снабжения, транспортировки и оказания медицинской помощи оказалась серьезно нарушена.
Прежде чем на холмы, долины и разрушенные руины Севастополя вернулся покой, потери сторон достигли огромных масштабов: около 22 тысяч британцев, не менее 80 тысяч французов, около 10 тысяч турок, 2 тысяч сардинцев и свыше 100 тысяч русских погибли в этих кровопролитных боях.
Это была война не просто с небольшим южным полуостровом Российской империи, а с самой империей в целом. Современники называли её «Русской войной», и вскоре после её завершения Э. Х. Нолан и У. Тиррелл выпустили многотомные хроники под общим названием «Война с Россией».
Хотя по масштабу эта война не дотягивала до крупнейших конфликтов, большие территории Российской империи требовали проведения широкомасштабных военных операций. Так, боевые действия затронули обширные регионы: атаке подверглись Петропавловск-Камчатский на берегу Тихого океана, Кольский полуостров и побережье Белого моря в арктической зоне.
Также Британия оказывала непосредственную помощь Османской империи, поддерживая боевые действия на Дунае, а также участвуя в неудачной обороне города Карс в Малой Азии.

В 1854 и 1855 годах англо-французские союзники организовали крупные военные экспедиции в Балтийское море, главной задачей которых было удерживать российские корабли в Кронштадте и не допустить их выхода в Северное море. Помимо этого, они стремились склонить Швецию к вступлению в альянс. Обе экспедиции сопровождались значительной шумихой и были организованы с большим размахом, а третья экспедиция планировалась на 1856 год.
Тем не менее, события за пределами Черного моря остались относительно незамеченными. Гораздо более значимыми и запоминающимися стали сражения в Крыму, такие как битвы при Альме, Балаклаве, Инкермане, осада Севастополя и боевые действия на реке Черной.
Происходившее между союзными войсками и Россией в период с 1854 по 1856 год чаще всего ассоциируется именно с военными действиями на юго-западной части Крымского полуострова и его окрестностях. Историческое восприятие войны плотно связано с названием «Крымская война», а не с определением «война с Россией», что навсегда закрепилось в исторической памяти.

Влияние прессы

Одной из ключевых особенностей данного конфликта стало то, что его подробности стремительно становились достоянием общественности и политиков. Это стало достижимым благодаря прокладке кабеля электрического телеграфа, соединявшего позиции союзников под Севастополем с внешним миром, а также его интенсивному использованию журналистами, находившимися непосредственно в зоне боевых действий.
Самым известным «военным корреспондентом» в Крыму был У. Г. Рассел из газеты «Таймс», однако он далеко не единственный: представители нескольких других газет и журналов также публиковали репортажи для аудитории внутри страны. Новаторский характер этого процесса значительно увеличивал его влияние, сравнимое с эффектом телевизионных новостных программ конца XX века.

Свидетели событий, особенно те, кто не имел отношения к военной структуре, приобрели статус надежных и авторитетных источников. Их объективность и достоверность информации практически не ставились под сомнение.
В обществе была убежденность, что сообщения с фронта являются максимально точными и заслуживающими доверия. Редакционные статьи, опубликованные в первом квартале 1854 года, активно подогревали общественное мнение в пользу продолжения войны.
Разоблачение предполагаемых недостатков на линии фронта нанесло удар по репутации ключевых фигур, таких как британский главнокомандующий лорд Раглан. Как результат, это выявило проблемы в устаревшей организационной структуре военного управления, привело к смене правительства в Вестминстере и стало отправной точкой для всеобщего одобрения реформ в армии.
Министры кабинета, сменявшие друг друга и отвечавшие за ведение войны, использовали газетные публикации как повод для критики Раглана и его штаба, усиливая общественное давление и влияя на ход реформ.
Фотографы внесли в восприятие войны новое измерение. Самым известным, хотя далеко не единственным мастером, работавшим в Крыму, стал Роджер Фентон (Roger Fenton). Однако их влияние оказалось скорее ретроспективным, чем актуальным в момент событий.

Разделение командования союзных войск в Крыму

Гражданские корреспонденты, к сожалению, не знали всех тонкостей функционирования военной администрации, поэтому часто упрекали Рэглана и его штабных офицеров в вещах, на которые те, по сути, не могли повлиять.
На начальном этапе войны артиллерия и инженерные войска подчинялись напрямую командующему артиллерии (Master-General of the Ordnance), а не главнокомандующему конной гвардии (Commander-in-Chief at the Horse Guards), который отвечал за пехоту и кавалерию. В итоге это приводило к тому, что существовало фактически две юридически независимые британские армии.
Королевский флот являлся полностью самостоятельной структурой, подчинявшейся напрямую лордам Адмиралтейства в Уайтхолле и никоим образом не связанным с командованием в Крыму. По этой причине Раглан мог лишь обращаться с просьбами, а не предъявлять требования к морскому командованию относительно поддержки при бомбардировке Севастополя или организации морского транспорта для эвакуации больных и раненых на территорию Турции.
Задачи снабжения военного оборудования выполнял Гражданский департамент военного снабжения, в то время как обеспечение продовольствием и наземным транспортом возлагалось на Интендантство, находившееся под юрисдикцией Министерства финансов. Раглан был вынужден опираться на их работу, не обладая непосредственным контролем над этими структурами.
Очевидно, такая уязвимая система сильно страдала от нехватки координации.
В отличие от герцога Веллингтона, занимавшего пост главнокомандующего союзных сил в Пиренейской войне 1808-1814 годов, Раглан не располагал аналогичной властью над войсками других государств. Турецкий, французский и сардинский контингенты подчинялись исключительно собственным командирам, действовавшим независимо друг от друга.
Ни пресса, ни общественность, ни политики так и не смогли до конца осознать, насколько подобное разделение командования ограничивало разработку стратегических планов и проведение тактических операций, особенно при атаке мощных оборонительных конструкций, таких как Большой Редан (Третий бастион Севастополя, расположенный на Бомборской высоте) и Малахов курган, являвшихся частью системы укреплений Севастополя.

Кого поддержать: Турцию или Россию?

Остаётся ключевой вопрос: оправдана ли была победа в этой войне, если ценой стали жизни примерно одной пятой части отправленных в Крым солдат (не считая потерь среди моряков и мирного населения), разрушение привычного уклада жизни в стране и продолжительные страдания раненых и скорбящих?
В 1856 году британцы, французы, турки и сардинцы торжествовали свою победу. Однако спустя всего 15 лет Россия самостоятельно отменила главные положения заключённого мирного договора.
Оглядываясь назад и видя, что Турецкая империя в юго-восточной Европе вскоре рухнула под натиском разрушительных международных конфликтов, лорд Солсбери размышлял о том, что Великобритании, возможно, следовало бы поддержать Россию, а не Турцию.
Ему было неизвестно, что в недрах Балкан уже зарождались предпосылки для Первой мировой войны.
Если бы Крымская война не произошла, могла бы Европа избежать этой катастрофы?

Интересы противоборствующих сил

В марте 1854 года объявление Великобританией войны России в поддержку Османской империи выглядело логичным и необходимым шагом. Причины этого решения складывались десятилетиями и были тесно связаны с так называемым «Восточным вопросом» — процессом распада Османской империи, простиравшейся от Альп до Египта.
Россия, а особенно её Черноморский флот, представляла серьёзную и малопредсказуемую силу в этом геополитическом уравнении. Российский император в беседах с британским послом не раз называл Турцию «больным человеком Европы», подразумевая её возможную уязвимость и соблазнительные перспективы для экспансии.
На протяжении двух столетий Россия методично расширяла свои границы: с юга от Москвы через Украину и вплоть до Крыма, который был присоединён в 1783 году. Там, в Севастополе, находился ключевой незамерзающий порт, через который российский флот мог, пройдя проливы Босфор и Дарданеллы, выйти в восточное Средиземноморье.
Это создавало прямую угрозу британским торговым маршрутам, особенно в регионе Леванта и на пути к Индии. Кроме того, экспедиции и военные кампании России на Кавказе к западу от Каспийского моря демонстрировали её стремление к ещё большему влиянию и территориальному расширению на Ближнем Востоке.
Тем не менее, эти продвижения были слишком удаленными, чтобы вызывать серьёзные опасения в Европе. Совершенно иная ситуация сложилась с вторжениями через Дунай на Балканы, направленными в сторону Константинополя. Захват этого стратегически важного города открыл бы российским военным кораблям свободный доступ к Средиземному морю.
Лишь благодаря международному дипломатическому давлению русские войска были вынуждены остановиться в 1829 году, находясь уже на тревожно близком расстоянии от османской столицы.
Ещё более серьёзный кризис разразился в 1833 году. Когда Малая Азия оказалась под угрозой вторжения сирийских повстанческих сил под командованием Ибрагима, сына египетского паши Мехмета Али, османский султан был вынужден обратиться за помощью к России.
«Утопающий хватается даже за соломинку», — как метко отметил его министр иностранных дел.
Взамен на моральную и дипломатическую поддержку Николая I, предоставленную без единого выстрела и прямого вмешательства, Турция дала согласие закрывать проливы для иностранных военных кораблей по требованию России.
Через девять лет Великобритания смогла добиться изгнания египтян из Сирии и заключения нового соглашения, согласно которому проливы оставались закрытыми для всех военных кораблей в мирное время. Таким образом, было устранено исключительное влияние России, однако этот эпизод вновь выявил амбиции русского царя в отношении контроля над проливами.
Несмотря на заявления Николая I о неспособности Османской империи к самостоятельному существованию, в 1844 году он уверял принца Альберта, что не стремится завладеть ни одной частью турецкой территории. Однако такие слова вызвали у лорда Палмерстона скептицизм: он назвал эти заверения «полной чепухой», полагая, что только наивный человек может сомневаться в намерении России расширять своё влияние на юг.

Амбиции и планы соперников

Большинство подданных султана, проживавших на территории юго-восточной Европы между Черным и Адриатическим морями, являлись христианами. Распространенные слухи об их якобы плохом положении под властью турок, чья военная и политическая мощь заметно ослабевала, стали удобным поводом для внешнего вмешательства.
Учитывая амбиции России, европейские державы были вынуждены сохранять осторожность и следить за ситуацией. Тем не менее, царь рассчитывал на пассивную реакцию своих возможных оппонентов. Их сотрудничество, принесшее ощутимые результаты в 1829 и 1841 годах, могло со временем ослабнуть ввиду проявления инерции или увлеченности более актуальными проблемами.
В 1852 году, когда разразился очередной дипломатический кризис, ситуация предполагала возможность сложных последствий. Николай I рассчитывал, что как минимум Пруссия и Австрия сохранят нейтралитет, так как эти государства ранее получили значительную выгоду от его поддержки в подавлении либеральных революций, бушевавших в период с 1848 по 1851 годы.
Во Франции же в это время обострялись внутренние проблемы. После свержения короля в 1848 году страна пережила политическую нестабильность, завершившуюся государственным переворотом через три года. В его результате Людовик Наполеон провозгласил себя императором и вступил на трон под именем Наполеона III.
Царь предполагал, что Великобритания окажется в изоляции, но упустил из виду значимость коммерческих интересов. Для Великобритании это выражалось в необходимости защищать индийские торговые маршруты, для Франции — в стремлении получить доступ к новым рынкам и привлечь финансовые инвестиции в Турцию.
Кроме того, дипломатическая или военная победа над Россией могла бы существенно укрепить авторитет нового французского императора как внутри страны, так и на мировой арене.
Споры 1852–1853 годов между католическими монахами, поддерживаемыми Францией, и православными монахами, заручившимися поддержкой России, касательно охраны святых мест в Иерусалиме, находившемся в то время под контролем Османской империи, послужили лишь поводом для начала Крымской войны, но не выступили её истинной причиной.
Глубинной основой конфликта стали многолетние противоречия между государствами. Российский император отверг компромиссные предложения Османской империи и направил дипломатическую миссию в Константинополь с требованием официального признания права России на защиту всех 14 миллионов христианских подданных империи.
Князю А. С. Меншикову, возглавлявшему эту миссию, Николай писал:
«Если Турция не уступит, то чрезвычайный посол [Меншиков] должен пригрозить разрушением Константинополя и оккупацией Дарданелл».
В этот период Николай I выдвигал идею раздела европейской части Османской империи между Великобританией, Австрией и Россией, предусматривая передачу Крита Франции.
По некоторым сведениям, решающую роль в сдерживании императора сыграло твердое неприятие такого шага со стороны фельдмаршала И. Ф. Паскевича. Его позиция, как полагают, удержала царя от использования Черноморского флота для прорыва через проливы и высадки войск у берегов Босфора.
Вот так выглядит политика «без территориальных амбиций»…
Под давлением Великобритании и Франции султан отказался удовлетворить требования Меншикова.

В результате, 8 июня 1853 года британский флот, дислоцированный в Средиземном море на Мальте, получил приказ направиться в район Дарданелл для обеспечения защиты Турции от внезапного нападения и сохранения её независимости.
Спустя чуть более месяца после неудачной дипломатической миссии в Константинополе, 2 июля русские войска пересекли реку Прут, вступив на территорию Молдавии и Валахии. Эти области, ныне входящие в состав Румынии, в то время являлись провинциями под османским сюзеренитетом.
Их задачей было добиться «силой, но без войны… [справедливых требований России]… [поскольку] различные произвольные действия Порты нарушили права [христиан]».
Россия шла «на защиту православной религии»…

Начало боевых действий

Представители ведущих европейских держав собрались, чтобы обсудить дальнейшие действия. В качестве меры сдерживания Австрия направила свои войска к юго-восточной границе.
Однако после того, как Россия проигнорировала предъявленный ультиматум об уходе из османских провинций, 23 октября Османская империя объявила войну. На данном этапе участие Великобритании в конфликте не считалось необходимым, поскольку турецкая армия, численность которой составляла около 100 000 человек, контролировала Дунай, блокируя продвижение противника на юг.
Турки в скором времени показали себя с лучшей стороны. Перейдя через реку, султанские войска заняли укрепленные позиции на северном берегу. Уже в начале ноября они успешно отразили масштабные российские наступления на Ольтеницу.
30 ноября ситуация резко поменялась.
Слабая турецкая эскадра, стоявшая в гавани Синоп на южном побережье Черного моря, примерно в 560 км к востоку от Константинополя, подверглась внезапной атаке мощной русской флотилии. В состав русских сил входили шесть линейных кораблей, два фрегата и четыре парохода.

Используя неблагоприятные погодные условия и плохую видимость, русские сумели уничтожить турецкие корабли. Лишь одному турецкому пароходу удалось избежать гибели и доставить известие о нападении в Константинополь. Оттуда на помощь были направлены два британских военных корабля.
Сообщения о тонущих моряках, расстрелянных из русских орудий, когда они пытались спастись с поврежденных судов, вызвали настоящий шквал негодования в Великобритании. Начались массовые протурецкие демонстрации. Особое возмущение вызвало использование русскими разрывных снарядов — оружия, считавшегося к тому времени крайне жестоким и несправедливым.
Кроме того, турецкий адмирал, похоже, пребывал в ложном ощущении безопасности, поскольку Россия утверждала, что ее прямые интересы сосредоточены исключительно на дунайских провинциях.
Пресса окрестила произошедшее «гнусным бесчинством… бойней».

Война приближается

24 декабря 1853 года, сэр Джеймс Грэм (первый лорд Адмиралтейства) сосредоточил внимание на Крыме. Он утверждал, что контроль над Черным морем, который сохранил бы целостность Турции и лишил бы русские военные корабли прохода через проливы, может быть обеспечен только путем «полного уничтожения Севастополя [sic] с его военно-морскими и военными сооружениями».
Но известная мощь массивных морских укреплений порта, защищавших вход в гавань, исключала успешную военно-морскую атаку без помощи сухопутных войск.
Поэтому Грэм и герцог Ньюкаслский (государственный секретарь по военным делам и колониям) начали рассматривать совместную операцию.
3 января 1854 года с согласия Турции британские и французские военно-морские эскадры вошли в Черное море.
Спустя восемь дней в Санкт-Петербург была отправлена официальная нота, содержащая требование о возвращении всех российских военных кораблей в Севастополь. Кроме того, в документе уточнялось, что любые дальнейшие акты агрессии против Турции со стороны моря будут пресечены силой.
27 февраля Великобритания выставила России ультиматум: в течение шести дней она должна была выразить согласие вывести свои войска из двух провинций к концу апреля.
«Отказ или молчание… [будет] равносильно объявлению войны».
Царь не ответил.
Тем не менее, перспективы мирного решения еще не исчезли. Британские, французские, прусские и австрийские представители все еще совещались на дипломатическом уровне, Наполеон III писал лично Николаю I, а делегация квакеров отправилась из Лондона в Санкт-Петербург.
10 апреля две страны — Великобритания и Франция — подписали договор о союзе. Турция присоединилась к нему пять дней спустя.
На следующий день царь, в свою очередь, объявил войну Британии и Франции, заявив, что «Россия воюет не за мирские вещи, а за веру».
В Палате общин Джон Болл отразил мнение большинства внутри и вне парламента, говоря о необходимости бороться «за сохранение в цивилизованном обществе принципов права и справедливости». Это была справедливая война.
К сожалению, царь тоже так считал…

Силы союзников

Британский контингент

Командующий: лорд Раглан

7 февраля 1854 года генерал-фельдцейхмейстер, генерал-лейтенант лорд Раглан, который вскоре был произведен в полные генералы, а к концу года получил звание фельдмаршала, получил предложение занять должность командующего войсками «к востоку от Мальты». Через шесть дней это назначение было официально утверждено Кабинетом министров.
Тем не менее, высказывались сомнения относительно его возраста (65 лет) и ограниченного опыта участия в последних кампаниях — последним значимым сражением для Раглана стала битва при Ватерлоо в 1815 году. С 1819 года он занимал ряд престижных штабных постов, однако на деле никогда не командовал войсками в бою. Тем не менее, его карьера убедительно демонстрировала компетентность:
— близкое сотрудничество с герцогом Веллингтоном — сначала как адъютант, затем как военный секретарь в период с 1808 по 1815 год.;
— работа в британском посольстве в Париже с 1814 по 1818 год;
— глава дипломатической миссии в Испании в 1823 году;
— сопровождение Веллингтона на Веронском конгрессе в 1822 году;
— в 1825 году присутствие на коронации Николая I в Санкт-Петербурге — императора, против армии которого ему предстояло воевать.
За годы своей долгой службы Раглан неоднократно демонстрировал умение находить подход к непростым людям и «разруливать» сложные ситуации. Помимо того, что он хорошо знал Францию, он говорил на французском языке настолько свободно, что это сделало его идеальной кандидатурой для взаимодействия с таким деликатным союзником.
Его такт особенно ярко проявился в работе с тремя сменявшими друг друга французскими командующими, а также с гордым и крайне восприимчивым турецким главнокомандующим, чутко реагировавшим на любые предполагаемые обиды.
Для грядущей кампании требовались не только военное чутье, но и поистине выдающиеся дипломатические качества.
Раглан сам выбрал свой ближайший штаб (генерал-адъютант, генерал-квартирмейстер и военный секретарь) и адъютантов, но на командование дивизиями и бригадами он мог только рекомендовать офицеров.
Будучи человеком безупречным, принявшим командование Экспедиционными силами как патриотический долг, он неохотно прибегал к применению своей власти, предпочитая апелляцию к разуму.

Командир британской Легкой дивизии: генерал-лейтенант сэр Джордж Браун

Участвовал в Пиренейской войне и с 1815 года занимал ряд высоких штабных должностей, включая должность генерал-адъютанта в Конной гвардии.
Однако он поссорился с преемником Веллингтона на посту главнокомандующего (лордом Хардингом) и подал в отставку.

Командир 1-й пехотной дивизии: генерал-лейтенант герцог Кембриджский

Генерал-лейтенант герцог Кембриджский, 35-летний кузен королевы, никогда не участвовавший в боевых действиях, командовал 1-й пехотной дивизией после давления со стороны королевской семьи, добивавшейся его назначения.
Он служил в Ганноверской армии, недолго командовал 17-м уланским полком во время чартистских волнений, а затем занимал административные должности на Корфу и в Ирландии.

Командир 2-й дивизии: генерал-лейтенант сэр Джордж де Лейси Эванс

Генерал-лейтенант сэр Джордж де Лейси Эванс командовал 2-й дивизией. Имея опыт, как и Браун и Раглан, в Пиренейской войне, он также служил в Индии и в Британском легионе во время карлистских войн в Испании. Но его радикальные политические взгляды и склонность к конфликтам со старшими офицерами затормозили его карьеру.

Командир 3-й дивизии: генерал-майор сэр Ричард Ингланд

Генерал-майор сэр Ричард Ингланд, командовавший 3-й дивизией, воевал в Индии и в Кафрских войнах в Южной Африке.

Командир 4-й дивизии: генерал-майор сэр Джордж Кэткарт

4-я дивизия досталась генерал-майору достопочтенному сэру Джорджу Кэткарту, еще одному ветерану войны из Южной Африки. Дополнительной осложнением стало то, что, поскольку Браун был отстранен от должности заместителя Раглана, Кэткарт получил «спящее назначение», согласно которому он мог бы принять командование в случае, если Раглан будет недееспособен; но об этом не было широко известно.
Каждая из пяти пехотных дивизий состоила из двух бригад по три батальона, что в сумме составляло около 4 000 человек в каждойдивизии.
Легкая и 4-я дивизии содержали дополнительный стрелковый батальон.

Командир дивизии: генерал-майор лорд Лукан

Кавалерийская дивизия находилась под командованием генерал-майора (вскоре генерал-лейтенанта) лорда Лукана, её тяжёлая бригада возглавлялась бригадным генералом достопочтенным Джеймсом Скарлеттом, а лёгкая бригада — зятем Лукана, генерал-майором лордом Кардиганом.
Каждая бригада состояла из пяти полков, насчитывавших в общей сложности 1 000 сабель.
Из трёх командиров кавалерии только Лукан обладал боевым опытом. Любопытно, что это было во время его службы в штабе русских войск, которые переправились через Дунай на Балканы в 1828-1829 годах, причём некоторые источники указывают, что он командовал кавалерийским формированием на заключительных этапах этой кампании.

Артиллерия британского экспедиционного корпуса

К каждой пехотной дивизии были прикреплены две батареи полевой артиллерии с 6-фунтовыми или 9-фунтовыми орудиями, за исключением лёгкой дивизии, которая имела одну полевую батарею и один взвод конной артиллерии.
Кавалерийская дивизия имела один взвод конной артиллерии.
Более тяжёлые орудия (до 32-фунтовых) были выделены для осадных целей, усиленные перед Севастополём морскими 68-фунтовыми орудиями и революционными нарезными орудиями Ланкастера. Опытный лейтенант-генерал Королевских инженеров сэр Джон Фокс Бургойн присоединился к штабу Раглана в качестве советника перед высадкой в Крыму.

За исключением тяжелой бригады, которая не высадилась вместе с основными силами, официально 26 095 человек всех званий вторглись в Крым под командованием Раглана, при поддержке 60 орудий.

Британский флот в Черном море

Британским флотом в Черном море, состоявшим из 16 военных кораблей с общим количеством 645 орудий, командовал вице-адмирал сэр Джеймс Дандас, а контр-адмирал сэр Эдмунд Лайонс командовал его прибрежной эскадрой.

Как только стало ясно, что русский флот блокирован в Севастополе, бригада Королевского флота высадилась на берег с орудиями с нескольких кораблей, чтобы пополнить осаждающие силы.

Французский контингент

Командующий: маршал Сен-Арно

Маршал Сен-Арно, принимавший активное участие в боевых действиях в Алжире и поддерживавший Луи Наполеона во время его государственного переворота в 1851 году, возглавлял Французский экспедиционный корпус. Браун считал его «странным, легкомысленным человеком, которому нельзя верить на слово»; много лет спустя Кристофер Хибберт объявил его «храбрым, веселым, беспринципным и находчивым».

Пехотные дивизии

Французские силы состояли из четырех дивизий, каждая из которых включала две бригады с тремя полками.
Дивизиями командовали:
— генерал Ф. К. Канробер;
— генерал П. Ж. Ф. Боске;
— генерал принц Наполеон-Жером (двоюродный брат императора);
— генерал Э. Ф. Форей.
Когда французы высадились в Крыму, у Сен-Арно было 25 000 пехотинцев, 2 800 других солдат (по некоторым источникам, общее число составляло 30 200) и 68 орудий, но не было кавалерии.
Таким образом, единственной кавалерией, доступной союзным командующим на первом этапе вторжения, была британская легкая бригада.

Французский флот в Крыму

Под отдельным командованием вице-адмирала Ф. А. Хамелина, хотя и находившегося под более строгим контролем командующего сухопутными войсками, чем его британский коллега, французский флот первоначально состоял из 12 линкоров и пароходов (всего 780 орудий), увеличившись до 25 военных кораблей перед высадкой в Крыму.

Турецкий контингент

Главнокомандующий: Омар-паша

Турки высадили 7 000 пехотинцев и прикрепили их к французам для продвижения на юг. Их главнокомандующий, Омар-паша, остался в Шумле с крупными силами в пределах досягаемости Дуная, глубоко опасаясь, что после того, как союзники будут задействованы в Крыму, может начаться новое наступление на Балканы.
В конечном итоге, около 30 000-35 000 турок служили на Крымском полуострове, в основном в обороне Евпатории или в осадных линиях перед Севастополем.

Турецкий флот в Черном море

В Черном море у турок было 11 парусных и паровых кораблей под командованием их адмирала.

Силы Российской империи

Главнокомандующие

Осознавая проблемы, связанные с разделенным командованием союзников, Боске заметил:
«У русских есть одно огромное преимущество перед нами: у их армии только один командующий».
Это было иллюзией.
На Крымском полуострове было два главнокомандующих:
— на западе — князь А. С. Меншиков;

— на востоке Крыма и северо-западном Кавказе – генерал П. Ф. Хомутов, который контролировал 12 000 человек и путь снабжения в Севастополь из Азовского моря через Керч и Феодосию.
Меншиков не имел власти над Хомутовым, и хотя его командование включало Черноморский флот, а также сухопутные силы, несколько младших офицеров имели фактически автономию под его началом.

Русский флот

Вице-адмирал В. А. Корнилов, начальник штаба Черноморского флота и превосходный организатор, командовал гарнизоном Севастополя вместе со своим подчиненным, вице-адмиралом П. Ф. Нахимовым (победителем при Синопе, старшим по званию по сравнению с Корниловым, но не желавшим занимать гарнизонную должность).

Подполковник Ф. Э. И. Тодлебен, 37-летний инженер, отвечал за обеспечение эффективности наземных укреплений порта.
Когда союзники высадились 14 сентября 1854 года, за исключением командования Хомутова, и частей, всё ещё находившихся в пути из Бессарабии, и материковой России, Меншиков имел в своём распоряжении 38 000 солдат и 18 000 моряков.
Накануне прибыло 600 ракет Конгрива, чтобы усилить его артиллерийский потенциал.
Когда 15 сентября были захвачены 11 французских фуражиров, которые показали, что численность союзных сил превышает 50 000 человек, Меншиков попросил Хомутова предоставить ещё один казачий кавалерийский полк, Московский пехотный полк и дополнительную полевую батарею.
До этого момента он подозревал, что высадка под Евпаторией была отвлекающим манёвром, чтобы отвлечь войска от Севастополя и сделать его уязвимым для внезапного нападения.
Без учета 5 000 гражданских рабочих, общая численность гарнизона Севастополя после начала осады позже стала известна как 30 850 человек — это была смесь батальонов ополчения, одного регулярного батальона пехоты, артиллерии и морской пехоты, дополненная моряками с военных кораблей, выведенных в гавань из Черного моря.
Однако, когда союзники высадились вблизи Евпатории, оценки численности русских войск на Крымском полуострове сильно разнились.
К концу сентября Меншиков располагал полевой армией численностью около 30 000 человек (включая полки, выведенные из Севастополя).
Численность как союзников, так и русских войск будет значительно меняться в ходе предстоящих боевых действий из-за боевых потерь, болезней и подкреплений.
Но когда союзники вторглись 14 сентября 1854 года, силы, противостоящие друг другу на полуострове, составляли примерно по 60 000 человек каждая.

Столкновение армий

Тем временем британские военные корабли «начали бой с Россией».
Стремясь эвакуировать британских и французских консулов из Одессы, HMS Furious был обстрелян береговыми батареями, и были вызваны военно-морские подкрепления, чтобы отомстить за это бесчинство. Десятичасовая бомбардировка 22 апреля уничтожила военные объекты Одессы и привела к
1 100 жертвам.
Однако пять британских кораблей также получили повреждения.
Битва началась…
Первые британские войска покинули Саутгемптон 22 февраля, и с тех пор из этого порта, Портсмута, Плимута и Ливерпуля часто отправлялись другие войска. Большие толпы приветствовали первые отправления, но к тому времени, когда 8-й гусарский полк покинул Плимут 25 апреля, шумиха утихла. Остановившись лишь ненадолго в Гибралтаре, первые транспортные корабли пришвартовались на Мальте, чтобы войска могли насладиться мягким климатом и дешевым вином. На этом этапе мир еще мог воцариться.
Однако 30 марта был отдан приказ отправиться в Галлиполи под командованием сэра Джорджа Брауна в ожидании прибытия Раглана.
Высадившись 8 апреля, британцы обнаружили, что их французские союзники опередили их и заявили права на лучшие условия проживания и продовольствие.
К концу мая в окрестностях находилось около 18 000 британских и 22 000 французских солдат.

Болгарское лето

В начале лета 1854 года русские все еще оккупировали Молдавию и Валахию и угрожали турецким позициям вдоль Дуная, особенно крепости Силистрия на ее южном берегу. Если бы она пала и вражеские войска хлынули на Балканы, союзникам потребовалась бы поддержка турок в Болгарии; отсюда и наступление на Варну.
Но прежде чем Раглан покинул Англию, Ньюкасл сказал ему, что, хотя его «первоочередной обязанностью» была защита Константинополя, если враг не предпримет «продвижения вперед», для достижения целей войны может стать необходимым проведение союзными армиями некоторых операций официального характера… Никакой удар… нанесенный на южные окраины Российской империи не был бы столь эффективен для этой цели, как взятие Севастополя [sic]».
Таким образом, перспектива вторжения союзников в Крым всегда была в мыслях Раглана. Однако организовать это было непросто.
Сент-Арно, командующий более крупными французскими силами, пытался взять под контроль обе армии и диктовать их размещение в Болгарии. И только решительные действия Раглана, включая личное обращение к султану с подробным указанием на трехстороннее соглашение, гарантирующее независимое национальное командование, позволили избежать крупного конфликта.
Британцы продвинулись дальше вглубь страны, в долины Девны и Аладина. Там, помимо изнурительной дизентерии и лихорадки, разразилась холера: в течение июля за две недели умерло 600 человек.
Были выявлены серьезные недостатки в госпитальных службах и проблемы со снабжением. Некоторые войска все еще носили гладкоствольные мушкеты Браун Бесс, вместо новых нарезных мушкетов Минье; 15 июня Раглан пожаловался, что 3-й дивизии не хватает 1 300 обещанных мушкетов Минье.
Регулярное снабжение продовольствием также стало затруднительным. Сент-Арно пожаловался Раглану, что британские и французские комиссары конкурируют друг с другом за местную продукцию, а один из адъютантов Раглана написал, что «хлеб — наша главная проблема здесь, так как он весь кислый».

Решение о вторжении в Крым

В разгар этой административной трясины стратегическая ситуация резко изменилась. В ночь с 22 на 23 июня русские сняли осаду Силистрии, и к 2 июля они полностью отступили из Молдавии и Валахии.
Однако политическое и общественное мнение в Лондоне и Париже решило, что России необходимо преподать урок и удержать от дальнейших угроз Балканам или проливам.
Ряд военных деятелей (включая капитана Дж. Р. Драммонда, посетившего Севастополь в январе 1854 года, и сэра Джона Бургойна) уже подготовили доклады и рекомендации относительно осуществимости такой операции.
Одобрение кабинета министров было лишь формальностью.
16 июля Раглан получил депешу (датированную 29 июня) из Ньюкасла:
«Крепость [Севастополь] должна быть взята, а флот захвачен или уничтожен: ничто, кроме непреодолимых препятствий… не должно помешать скорейшему принятию решения о проведении этих операций».
Раглан проконсультировался с сэром Джорджем Брауном, не только опытным солдатом, но и человеком, с которым он тесно сотрудничал в конной гвардии и которого хотел видеть своим заместителем. Ответ Брауна о том, что им следует подумать о том, что бы сделал Веллингтон («великий герцог») в сложившихся обстоятельствах, часто неверно истолковывается.
Существовали серьезные военные возражения против вторжения в Крым: уже был конец года, и успех был бы необходим до наступления зимы. Не было никакой достоверной информации ни о численности (оценки варьировались от 45 000 до 120 000 человек), ни о расположении русских войск на полуострове.
Учитывая проблемы, возникшие во время продвижения к Варне и впоследствии в Болгарии, быстрое соглашение между тремя союзниками не могло быть гарантировано; ни сухопутный, ни морской транспорт не были легкодоступны; и, прежде всего, никакого плана вторжения не существовало.
Генерал-адъютант Британского экспедиционного корпуса, генерал-майор Дж. Б. Эсткорт, считал, что снабжение и транспорт по-прежнему «очень несовершенны… отсутствует организация».
Вполне возможно.
Но вторжение нужно было организовать.
18 июля Военный совет решил, что необходимо предпринять шаги для поиска достаточно большого десантного пляжа, способного вместить объединенные силы, не находящегося под огнем вражеских орудий и расположенного на разумном расстоянии от Севастополя.
Три дня спустя, идя вдоль западного побережья Крыма на корабле «Фьюри», Браун и французский дивизионный командир Канробер выбрали устье реки Кача, в 11 км к северу от Севастополя.

Отношение руководства русских войск к известиям о планах вторжения

Когда в феврале 1854 года британские войска шли по Ла-Маншу из английских портов, фельдмаршал И. Ф. Паскевич обратил внимание Николая I на воинственные заявления британской прессы о нападении на Севастополь. Он считал вероятным, что экспедиция попытается высадиться в Крыму.
11 июля Меншиков аналогичным образом предупредил царя о «попытке нападения на Севастополь и Черноморский флот».
Однако 12 сентября главнокомандующий Западным Крымом пришел к выводу, что для такого предприятия уже слишком поздно в этом году.
Это была не последняя его ошибка в том году.

Задержка вторжения

Тем временем подготовка к союзническому вторжению замедлилась из-за крупного пожара в Варне 10 августа, уничтожившего огромное количество припасов (включая 11 000 пар сапог) и, возможно, злонамеренно приписанного греческим диверсантам, находившимся на русском содержании.
Ещё большая задержка произошла из-за необходимости собрать достаточное количество транспортов для перевозки войск, подготовить адекватное осадное оборудование и завершить разработку планов высадки и штурма.
Ситуацию усугубляла холера, которая всё ещё свирепствовала. В первую неделю августа 8 процентов британских сухопутных войск страдали от неё.
Флот тоже не избежал смертей: «Британия» потеряла 139 членов экипажа из 985 человек.
Французы также сильно пострадали, хотя оценки в 5 000-9 000 погибших, возможно, были преувеличены. Однако Сен-Арно театрально заметил:
«Я посреди великой гробницы».
Наконец холера утихла, и 20 августа были приняты окончательные меры по переброске войск, лошадей и снаряжения либо на пароходах, либо на парусных судах, буксируемых пароходами. Отправление должно было состояться 2 сентября, а посадка на борт — 24 августа.
Большая часть французских и турецких войск должна была быть переброшена на собственных военно-морских судах.

Вторжение

После завершения погрузки, армада планировала сосредоточиться в Балчикском заливе, в 24 км к северу от Варны, но «сильный ветер в течение нескольких дней» нарушил план. Когда Раглан прибыл в Балчик 5 сентября, Сен-Арно уже покинул его.
Только три дня спустя два судна с французскими и британскими командирами встретились в море. К тому времени флот вторжения растянулся на большое расстояние.
В тот же день на союзнической конференции на борту «Виль де Франс», корабля Сен-Арно, стало известно, что французы теперь предпочитают высадку на южном побережье Крыма в Каффе, в 160 км к востоку от Севастополя.
На следующий день, на борту «Карадока», парохода Раглана, конференция вновь собралась и отклонила предложение о высадке в Каффе, однако выразила обеспокоенность по поводу близости Качи к Севастополю, откуда противник мог быстро перебросить войска и артиллерию.
Поэтому 9 сентября, при поддержке трех военных кораблей, Раглан и 11 британских и французских офицеров отплыли на «Карадоке», чтобы повторно осмотреть западное побережье Крыма. Они вернулись к союзным кораблям, которые собрались в точке встречи в 64 км к западу от мыса Таракан, и объявили, что район высадки теперь будет находиться в бухте Каламита, к югу от небольшого порта Евпатория и в 48 км к северу от Севастополя.
Армада возобновила движение на восток, и вечером 12 сентября показалась Евпатория.

На следующий день она была занята, и союзные силы двинулись на юг к десантным пляжам, которые отличались руинами старого форта.
Меншиков получил известие о том, что союзная армада находится в море, во время бала Бородинского полка 11 сентября, а подтверждение предстоящей высадки пришло два дня спустя во время вечернего представления пьесы Гоголя «Правительственный инспектор» в Севастополе. Когда новость распространилась среди зрителей, театр быстро опустел.
Беспрепятственное вторжение началось 14 сентября, но штормовая погода прервала высадку, которая не была завершена в течение четырех дней. Тогда на берег высадилось в общей сложности около 63 000 человек и 128 орудий.
Сент-Арно писал:
«Войска великолепны… мы победим русских».
Утром 19 сентября начался марш на юг: нужно было пересечь четыре реки, прежде чем достичь Севастопольского залива, отделявшего северные пригороды военно-морского порта от его южной верфи.

Британцы прикрывали открытый левый фланг, в то время как французы и турки продвигались вдоль побережья на правом фланге союзников.
Два полка легкой кавалерии шли впереди британских сил, два прикрывали фланг, а пятый – тыл. Кардиган, как командир бригады, отправился с двумя передовыми полками, но Лукан настоял на сопровождении вторгшихся сил, несмотря на отсутствие тяжелой бригады и нежелание Раглана, поскольку два зятя уже столкнулись в Болгарии.
Достигнув небольшой реки Булганак, которая была первым водным препятствием, во второй половине дня 19 сентября, Раглан заметил казаков вдалеке. Он послал передовой отряд кавалерии через ручей, чтобы провести разведку.

Битва при Альме

Марш возобновился утром 20 сентября. Кинглейк, летописец, который ехал с армией, писал, что это было «похоже на какой-то июньский день в Англии, потому что солнце не сдавалось, а мягкий утренний ветерок стих к полудню».
Пять дней назад военно-морские доклады предупреждали Раглана о том, что русские сосредотачивают силы к югу от Альмы (второй реки), которая впадает в Черное море в 8 км от Булганака.

Местность в районе сражения

Северный (правый) берег, по которому союзники должны были двигаться, плавно спускался к реке.
Однако южный берег местами круто поднимался на высоту 4,5 метра, а над ним, на высоте от 90 до 150 м, волнистые холмы представляли собой идеальную позицию для контроля над рекой и подходами к ней.
На самом западном конце холмистой местности обрыв высотой 105 м примыкал к Черному морю, где старый татарский форт возвышался над устьем реки.
Брод в деревне Алматамак вел к дороге для повозок, пригодной для артиллерии; три другие дороги дальше на восток были менее доступны.
В пяти километрах от побережья почтовая дорога из Евпатории в Севастополь проходила недалеко от села Бурлюк, пересекала деревянный мост и поднималась через ущелье, с востока которого возвышался Курганная высота (135 м), а с запада – Телеграфный холм.
Меншиков исключил любую серьезную атаку к западу от Телеграфного холма, определив почтовую дорогу как ключевой пункт. Он укрепил Курганную высоту (место расположения его штаб-квартиры) так называемыми Большим и Малым редутами, вооруженными соответственно двенадцатью и девятью пушками.
В действительности эти «редуты» представляли собой низкие брустверы высотой 1-1,2 м. Тем не менее, более крупный редумент на нижних склонах холма, в 275 метрах от реки, представлял собой устрашающую позицию. Более мелкие укрепления были обращены на северо-восток, чтобы предотвратить фланговый натиск, но могли создать проблемы для фронтальных нападающих.
Третье село, Тарханлар, расположенное в 2 км к востоку от Бурлюка, не принимало участия в последующем сражении и отсутствует на большинстве британских карт и в отчетах.